Увидев прекрасный артефакт, гости принялись с интересом его обсуждать. Несколько человек, сидевших за дальними столами, поднялись и подошли к сцене, чтобы рассмотреть реликвию. Некоторые опускались на корточки, чтобы сделать памятный снимок.
– Ты правда не знала, что твои коллеги нашли колокол? Как это им удалось? Когда? – шепнула я маме под всеобщий гул.
Она растерянно покачала головой.
– Понятия не имею. Но выясню.
Мама наклонилась к сидевшему возле нее Саймону и задала вопрос. Шеф ответил:
– Мы обнаружили его меньше чем в трехстах метрах от места кораблекрушения. В тот день ты с нами не ныряла, поскольку это была суббота.
Мама шлепнула Саймона по руке.
– И ты не потрудился сообщить мне о находке?!
Шеф демонстративно выставил руки вперед, словно защищаясь от наигранного гнева моей мамы.
– Я думал, что ты в курсе. Был уверен, что парни тебе рассказали.
Мама снова повернулась ко мне и закатила глаза.
– Никто и словом не обмолвился.
Эрик злорадно наблюдал за разыгравшейся на его глазах сценой. Он был явно доволен тем, что ему удалось скрыть эту сенсационную новость от суперзвезды команды. Увы, это лишний раз доказывало, что мамины отношения с коллегами оставляли желать лучшего: никому и в голову не пришло рассказать ей о колоколе, даже Майке. Хорошо хоть, маме было плевать на мнение коллег. Но лично мне было очень обидно за нас обеих. Я смерила Эрика тяжелым взглядом, но тот даже не удосужился притвориться, что ему стыдно. Он посмотрел на меня так, словно хотел спросить: ну и что ты теперь будешь делать?
Когда шум стих и все снова заняли свои места, я взглянула на Мартиниуша. Мне было интересно, смотрит ли он сейчас в нашу сторону. Подозревал ли он, что мы запаникуем, увидев на сцене точно такой же ящик? Осознавал ли, что моя мама ничего не знает о судьбе колокола?
Мама наклонилась ко мне.
– Не вини старика. Он ведь не знает, что парни спят и видят, как бы доказать свое превосходство надо мной. Видимо, он был уверен, что мне обо всем рассказали. В конце концов, колокол – это единственный предмет, который они отыскали без моей помощи. Впервые в жизни. Пусть порадуются.
Мама произнесла это без малейшего намека на жалость к себе, но мое сердце все равно за нее болело. Я вновь вспомнила, что она вынуждена жертвовать собой ради меня и заниматься делом, которое приносит ей сплошные разочарования. Я глотнула шампанского, чтобы никто не заметил, как дрожит моя нижняя губа. Моя мама не должна страдать! Особенно теперь, когда я стала русалкой.
Нам принесли первое блюдо. Это был изысканный салат для гурманов. Я хмуро уставилась на тарелку. У меня совсем пропал аппетит. Мама заметила, как я гоняю туда-сюда ломтик редиски, и поинтересовалась:
– Что стряслось, Тарга? Глазам своим не верю. Я просто умираю от голода. А ты разве нет?
Выдавив из себя улыбку, я нанизала на вилку несколько листиков салата, положила их в рот и принялась жевать. Они оказались очень горькими на вкус, под стать моему настроению. Нет, надо притвориться, что еда мне нравится. Ведь если я так и буду сидеть с кислой миной, мама догадается, что со мной что-то не так, а я вовсе не хотела портить ей вечер. В общем, я жевала и глотала, жевала и глотала, и горечь потихоньку отступила. Ужин состоял из четырех перемен блюд и кофе. С трудом одолев четвертое, я почувствовала себя очень сытой, а к тому времени, как началась презентация и подали десерт, уже вовсю клевала носом.
Ролик оказался просто замечательным. Несколько интервью, взятые у сотрудников обеих компаний, были весьма информативны. Благодаря анимации все зрители получили возможность рассмотреть «Сибеллен» снаружи и изнутри, оценить ее состояние, а также понаблюдать, как дайверы, тщательно соблюдая технику безопасности, извлекали с корабля ценные вещи. Даже у нарисованной версии «Сибеллен» отсутствовала носовая фигура. Мартиниуш действительно сдержал слово.
Интервью с мамой в ролике не было, но на нескольких кадрах я заметила ее на заднем плане. В одной из сцен она, одетая в водолазное снаряжение, чем-то занималась на палубе «Бригиды». В другой – покачивалась на волнах рядом с кораблем, разговаривая с Саймоном, который опустился на одно колено, чтобы провести для нее инструктаж. А может, это мама инструктировала шефа. Я не знала этого наверняка. Зато обратила внимание на то, что она ни разу не посмотрела в камеру и не улыбнулась. Было видно, что ей очень грустно. Я даже заметила, как она потирает шею: водолазный костюм явно ей здорово мешал. В общем, она была похожа на человека, который ненавидит свою работу. Нет. Хуже. Она была похожа на человека, который ненавидит свою жизнь.
Я перевела взгляд с экрана на сидевшую рядом маму и задумалась над тем, как она оценивает свое появление на экране. Возможно, мама наблюдала за мной или просто уловила мои мысли, потому что отреагировала она мгновенно – едва заметно пожала плечами, после чего отпила кофе. На протяжении всей презентации меня не покидало ощущение, что ей невыносимо скучно.
Когда ролик закончился, снова заиграл оркестр. В мгновение ока несколько пожилых пар поднялись со своих мест и принялись грациозно вальсировать. Я не уставала удивляться старшему поколению. Все эти бабушки и дедушки прекрасно танцевали! И, вероятно, знали не только вальс. Моим сверстникам до них как до луны. Отрываться в клубах мы все, конечно, умеем, а вот так легко и изящно плыть по залу, словно короли и королевы на балах, ни у одной не выйдет. В общем, я словно прокатилась на машине времени. А потом мне пришло в голову, что я еще не сделала ни одной фотографии, поэтому я достала из сумочки смартфон и немного поснимала танцующих гостей, оркестр и интерьеры. Затем отправила несколько фотографий в наш чат, указав локацию и пояснив, что мы празднуем завершение проекта. Один из снимков, на котором были запечатлены вальсирующие гости, я подписала так: «Прощальная вечеринка моей мамы похожа на сказку».
Я поставила мобильник на вибро, и где-то через час он задергался.
Сэксони: «Почему меня не пригласили?»
Джорджейна: «Что на тебе надето? Пришли свою фотку с мамой».
Я попросила Саймона сфотографировать нас на фоне колокола. Мама всей душой ненавидит позировать, но она пошла мне навстречу и даже улыбнулась. Я отправила снимок в чат.
Джорджейна: «О-о-о! Какие вы классные!»
Сэксони: «Bella ragazza!»[25]
Некоторое время мобильник не подавал признаков жизни, но минут через десять завибрировал снова.
Акико: «Привет, ребята. Классная фотка, Тарга».
Сэксони: «Кто это?!»
Джорджейна: «ОНА ЖИВА».
Акико: «Очень смешно».
Я: «Все в порядке? Мы все думали, когда же ты наконец напишешь».
Акико: «Все ок. Убегаю. Извините, у меня всего несколько секунд».
Сэксони: «Подожди!»
Я: «Чем ты там занимаешься? Работаешь на японские спецслужбы, что ли?»
Но подруга уже вышла из чата. Что ж, остается надеяться, что, вернувшись домой, мы услышим от нее немало интересных историй.
Спустя какое-то время мы с мамой начали зевать. Она наклонилась ко мне и спросила, не настроена ли я вернуться в особняк и отдохнуть. Мартиниуш заранее обо всем позаботился и оплатил такси, которые должны были развезти гостей по домам и отелям и ждали нас на улице. Я хотела сказать, что готова хоть сейчас, как вдруг заметила, что мама пристально смотрит на что-то – или кого-то – у меня за спиной.
Я развернулась и увидела Антони. Он протянул мне руку.
– Может, потанцуем?
– Конечно, – я подавила зевок, вложила свою ладонь в его и встала.
– Постарайся хоть немножечко скрыть свой восторг, – пошутил он. – Обещаю, как только эта мелодия закончится, я немедленно отпущу тебя домой спать. Ну, серьезно. Тебе что, восемьдесят?
Одной рукой Антони обнял меня за талию, другой коснулся спины. И я ужасно разозлилась на маму. Меня вновь окружил его запах, и мысли мои тотчас растворились в аморфных чувствах и желаниях. Я глубоко вздохнула, упиваясь прикосновением его ладони к моей спине. Это ощущение казалось мне таким естественным. Обняла его сама. Прижалась всем телом и положила голову ему на грудь. Я слышала, как медленно и ровно стучит его сердце. Меня окутал исходивший от него жар. Желание овладело мной настолько, что голова закружилась, и я закрыла глаза.
– Осторожнее. Люди смотрят, – прошептал Антони. Он произнес это достаточно нежно и так тихо, чтобы его услышала только я. А затем, сделав полшага назад, восстановил правильную дистанцию, – в изысканном обществе нужно выглядеть прилично.
Мои глаза распахнулись. Я выпрямилась, изо всех сил стараясь взять себя в руки. Но мне никак не удавалось изловить скользкого, извилистого, мокрого угря, имя которому – рациональное мышление. Когда мы с Антони оказались недалеко от нашего с мамой стола, я остановилась. У меня кружилась голова, и мне было очень, очень жарко.
– Прости меня, Антони. Я больше не могу, – я встала на цыпочки и поцеловала его в щеку, чтобы никто из гостей, возможно, смотревших на нас в этот момент, не подумал, что мы поссорились. Не хватало еще всяких сплетен. Правда, оторваться от моего друга, опекуна и бог весть кого еще было ох как непросто. Мне очень хотелось, чтобы прикосновение моих губ к его теплой коже длилось как можно дольше. Но я все-таки поборола себя и вывернулась из его рук. На лице Антони промелькнули непонимание и разочарование. Я снова причинила ему боль. Сердце мое сжалось, но я не могла остаться в его объятиях. Из-за меня у бедняги точно возникли бы проблемы. Я направилась к столу, где меня ждала мама. Она поднялась и протянула мне накидку.
– Все хорошо? – мягко спросила она.
Я нервно кивнула.
– Идем.
Мама обвила мою талию рукой, и мы вдоль стены, чтобы никому не мешать танцевать, направились в сторону дверей. Всю дорогу до выхода я спиной чувствовала пристальный взгляд Антони.