– Постарайся поспать, мам.
Она кивнула и устало улыбнулась. Затем закрыла лицо маской для сна и немного поворочалась, устраиваясь поудобнее. Я слушала, как ее дыхание постепенно становится более глубоким. Что ж, остается надеяться, что она проспит всю дорогу до дома.
Спустя примерно пять минут мне тоже стало нехорошо. Ноги и грудь налились свинцом, словно какая-то сила тянула меня вниз, на пол самолета. Руки были словно из железа, голова норовила упасть на грудь, а шея хрустела и стонала под резко возросшим давлением. И тут меня осенило. Теперь высота и перепады давления сказываются и на мне, ведь мой организм претерпел немало изменений. До меня наконец дошло, почему мама так сильно ненавидит самолеты. Мои веки опустились, и меня накрыл приступ тошноты. К вискам подкрадывалась боль. Перестав сопротивляться навалившейся тяжести, я свернулась клубком и уткнулась в мамино теплое тело. Каких-то несколько секунд – и меня окутало густое черное облако.
– Мы никогда не будем этим заниматься. Ни слова больше! Забудь!
Меня разбудил чей-то резкий голос. Я с трудом продрала глаза и осмотрелась, спрашивая себя, не приснилось ли мне это. Я взглянула на маму. Она по-прежнему была в отключке, поскольку предусмотрительно воспользовалась берушами.
Майка заметил, что я в шоке от столь внезапного пробуждения.
– Это всего лишь Саймон. Спи дальше.
Но любопытство возобладало над сонливостью. Пока я спала, у меня так пересохло во рту, словно кто-то сунул в него комок шерсти. Я разом выпила полбутылки воды, и мне немного полегчало.
– Что происходит?
Майка покачал головой. На его лице застыла гримаса неодобрения. Он поерзал на сиденье и заговорщицки наклонился ко мне. Очевидно, ему давно хотелось обсудить происходящее.
– Это все Эрик. Безумная идея, о которой он без конца талдычит Саймону, по-прежнему не дает ему покоя. Я его не понимаю. Раньше он был таким… – Майка снял кепку и почесал затылок, – рациональным. Мы всегда могли на него положиться, если требовалось принять взвешенное решение. Ну, например, грамотно преподнести себя заказчику, чтобы тот выбрал нашу команду. Чутье у него лучше, чем у всех нас, вместе взятых. Кроме твоей мамы, конечно, но это совсем другая история. – Он покачал головой. – А что теперь? Он превратился в страшного авантюриста. Не самое подходящее качество для аналитика по безопасности.
– Так о чем он просит Саймона? – до сих пор мое любопытство превалировало над желанием растечься на полу под сиденьем, но, говоря откровенно, в этой гонке они шли ноздря в ноздрю.
– В северной части Атлантического океана произошло легендарное кораблекрушение, – пояснил Майка. – Проводить поисковую операцию в таком месте было бы безумно дорого и опасно. И Эрик понимает это лучше других, но все равно ведет себя как безумный рейнджер.
– А что это за судно? – Где бы оно ни затонуло, мы с мамой легко до него доберемся. Насколько я знала, никаких преград для русалок в океане не существовало.
Лицо Майки больше не выражало неприязнь. Он снова стал добродушным весельчаком, который мне так нравился.
– О, оно просто чудесно. Я знаю, о чем говорю. Я же подводник. «Республика» знаменита в дайверских кругах. У всех нас от нее слюнки текут.
– «Республика»? Так называется корабль? Что с ним случилось? – Я снова отхлебнула воды, отчаянно пытаясь восстановить ясность мыслей.
– Все знают о «Титанике», верно?
– Каждая собака, – кивнула я.
– Точно. А вот «Республика» известна только в сообществе дайверов. Видишь ли, за три года до того, как затонул «Титаник», у судоходной компании «Уайт стар лайн» был непотопляемый корабль под названием «Республика». Но одним туманным утром, в январе 1909 года, он столкнулся с другим судном, которое называлось «Флорида». Потерявшись в тумане, этот пароход отклонился от курса на целых сорок восемь километров. Бум! – Майка стукнул кулаком по ладони, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.
– Почему же эта история не наделала столько шума, сколько «Титаник»? – Несмотря на то что голова раскалывалась, я была жутко заинтригована.
– Да шума хватало. Поначалу о «Республике» без конца говорили в новостях, потому что корабль был просто роскошным. На его борту находилось немало богачей и масса ценного груза. Но он не смог завладеть вниманием общественности так, как это позже удалось «Титанику», ведь во время крушения «Республики» погибло гораздо меньше людей. Но после того как в прессу попал «Титаник»… – Майка подул на кончики пальцев и потряс ими в воздухе, наглядно демонстрируя, что история «Республики» превратилась в дым, – никто и слышать не хотел о других кораблях. Все болтали только о нем. Без конца. А «Республика» канула в небытие. Как, впрочем, и «Сибеллен».
– Где она затонула?
– В северной части Атлантического океана, как и «Титаник», – ответил Майка. – Просто «Республика» шла в обратном направлении. Возвращалась в Европу.
– Стало быть, никто не знает, где она, а Эрик хочет ее отыскать?
Майка покачал головой.
– Нет, нам известно ее точное местоположение. Судно обнаружили в 1981 году. Оно находится меньше чем в восьмидесяти километрах к югу от Нантакета[26], на глубине примерно восьмидесяти двух метров, в скверной, кишмя кишащей акулами воде, под одним из самых загруженных фарватеров на свете, – он снова покачал головой, снял кепку и почесал затылок. Это был фирменный жест, который ассоциировался у меня исключительно с Майкой.
– Что было на его борту? – Мне становилось все труднее бороться с сонной одурью. Я не хотела упустить ни слова, но мои то и дело опускавшиеся веки были явно со мной не согласны.
Майка снова нацепил кепку.
– Много всего. Платежные ведомости и припасы, фамильные драгоценности, средства для оказания помощи при стихийных бедствиях, отправленные в Италию… У них там случилось землетрясение или ураган, что-то в этом духе. По слухам, «Республика» везла даже золотые слитки для русского царя. В наши дни стоимость груза оценивается больше чем в миллиард долларов. Поэтому корабль и стал легендой. Это самое дорогостоящее кораблекрушение в истории человечества, – Майка откинулся в кресле, подавая мне знак, что его рассказ подходит к концу. – Как бы то ни было, у нас нет разрешения на проведение поисково-спасательных работ, поэтому я и не понимаю Эрика. Можно подумать, он забыл, что этот шанс все потеряли еще в 2013 году. Ни одна компания больше не может претендовать на этот корабль.
– А у кого сейчас разрешение? – мой голос звучал медленнее и глубже обычного, словно пластинка на древнем проигрывателе.
– У старого пирата по имени Мартин Байэрле, – ухмыльнулся Майка. – Еще одна легенда в мире дайвинга. Он и отыскал «Республику». Молодец, ничего не скажешь. Попомни мои слова, когда-нибудь об этом парне точно снимут фильм.
Я понятия не имела, о ком речь.
– Думаешь, он займется кораблем?
– Попытка не пытка. Но времени у него чертовски мало. Суда, покоящиеся в глубинах северной части Атлантического океана… С таким-то количеством соли и сильными течениями… – Майка скептически покачал головой. – «Республика» если не превратилась в груду обломков, то стала хрупкой, как бумага. Да и видимость там нулевая, а это извечная головная боль. Мартин может потратить миллионы долларов и кучу лет, но все равно остаться ни с чем. Ну в лучшем случае добудет пару чайных чашек с логотипом «Уайт стар». – Он прислонился головой к спинке кресла и натянул кепку на лицо. Затем еще раз усмехнулся и затих.
Мне ужасно хотелось выпытать у Майки побольше информации, но глаза сами собой закрылись. Я вновь уступила навалившейся тяжести и скользнула под черные атласные покровы сна. В этот раз мне грезился роскошный океанский лайнер. Окутанный толстой пеленой сверхъестественного тумана, он шел вперед, навстречу незримой судьбе.
Глава 25
К тому времени как мы добрались до дома, я чувствовала себя выжатой тряпкой. Мама отпирала дверь в наш трейлер, а я покачивалась от усталости у нее за спиной. Мы ввалились внутрь, и я с трудом сдержала желание рухнуть и уснуть прямо на коврике.
– Кровать, – выпалила мама на одном дыхании.
– Ага, – как оказалось, смена часовых поясов изрядно выматывала сирену. Прежде чем заползти в постель, я отправила Антони самое короткое сообщение на свете: «Дома».
Не дожидаясь его ответа, я выключила телефон и свернулась под одеялом. И как я не догадалась поцеловать Антони на прощанье? Мне ведь больше никогда не посчастливится полетать на самолете. Это было последнее, о чем я подумала, погружаясь в мир грез.
И когда проснулась на том же боку, первая моя мысль была об Антони. Сердце ныло от тоски, внутренности закручивало узлом. Горячая слеза выкатилась из уголка глаза и прочертила дорожку до линии волос.
Я схватила мобильник и увидела, что поляк ответил: «Хорошо. Рад, что ты добралась».
Хорошо хоть, от усталости не осталось и следа. Я посмотрела на часы и начала мысленно прикидывать, сколько же я проспала. Было два часа дня. Спать мы легли в три ночи. Значит, почти двенадцать часов. Неудивительно, что мне хотелось в туалет. Я смахнула слезу и скинула с себя одеяло. Затем услышала, как хлопнула входная дверь, и почувствовала, как затряслись стены трейлера. Мама вернулась. Влезая в джинсы – ночью у меня не было сил надеть пижаму, и я плюхнулась в кровать прямо в нижнем белье, – я слышала ее шаги. Постучав в дверь, мама заглянула в комнату.
– Ты проснулась! – она выглядела просто отлично. Ее кожа была свежей и яркой, глаза – ясными, а волосы – мокрыми.
– О, да ты свежа, как маргаритка. Искупалась? – Мне стало немного жаль, что я все пропустила.
– Ага.
– Тебе лучше? – спросила я, собирая волосы в хвост.
– Снова ага. Еще бы – целых два дня отдыхала.
– Два дня? – я застыла, по-прежнему держа руки на затылке.
– Да, миледи. Сегодня четверг, – мама выглядела чуточку самодовольной. – А домой мы вернулись во вторник.