– И ты туда же… – едва не застонала я.
Антони всецело доверял своему начальнику, невзирая на все наши протесты.
– Он был твердо уверен в своей правоте. А ведь Мартиниуш никогда не делает… не делал поспешных выводов. Принимая это решение, он был в здравом уме и поступал совершенно осознанно. Неужели вы думаете, что он доверил бы судьбу компании первому встречному?
– А если мы назначим управляющего прямо сейчас, можно будет не подписывать все эти кошмарные бумаги? – спросила мама.
Антони тяжело вздохнул.
– Послушайте меня, леди. Я понимаю, эта новость стала для вас… судьбоносной. Простите, если я сообщил ее вам недостаточно деликатно. Но абсолютно очевидно, что Мартиниуш верил и доверял вам обеим, и неважно, принадлежите вы к его семье или нет. Я бы посоветовал подписать документы, поскольку прямо сейчас судьба компании зависит от тех, кого Мартиниуш не счел достойными преемниками. Подписав бумаги, вы сможете посоветоваться с юристом, даже несколькими, если пожелаете. Вероятно, вы еще не до конца осознали все последствия, но, поверьте, это великая честь и бесценный подарок. А теперь прошу вас… – Антони снова сложил руки, умоляя нас не противиться. – Осчастливьте Мартиниуша. Пусть он покоится с миром. Везти за океан неподписанные документы такой важности стоило мне немалых нервов. Пожалуйста, не заставляйте меня снова мучиться. Компания будет работать как часы и без вашего участия, пока вы как следует все не обдумаете. Вам совсем необязательно разбираться в особенностях морских грузоперевозок, но вы должны проявить решимость и заявить о своем праве на наследство как можно скорее.
Поляк выразительно подпихнул к нам ручки.
Мы с мамой переглянулись и потянулись к ним…
Я сделала глубокий вдох, пробежала верхний документ глазами и обнаружила маленький желтый стикер со стрелочкой, указывающей на первую пустую строку. Множество похожих стикеров выглядывали из пачки листов.
Я поднесла ручку к бумаге и начала выводить свою подпись.
Глава 31
– Во сколько у тебя самолет? – спросила я Антони, когда мы гуляли по пляжу. Да-да, по самому настоящему пляжу, а не по кучке камней и водорослей, которые я обычно так называла. Он был очень красивым и простирался на многие километры, сияя на солнце золотым песком.
– Я сказал Ивану, что мы улетаем в половине третьего. – Поляк сверился с часами. – Сразу после обеда надо ехать на аэродром.
Мы шли в тишине. Навстречу нам дул приятный ветерок. Всякий раз, когда я улавливала запах друга, по моему телу разливалось тепло, но он наконец перестал сводить меня с ума. Мне нравилась эта перемена. Наверное, она была как-то связана с моими новыми способностями. Не пора ли ученым начать выпускать журнал по биологии русалок? А лучше по биологии элементалей.
Кроме нас на пляже отдыхали несколько семей. Одни бросали летающий диск, другие устроили пикник. Вдоль кромки воды босиком бежал какой-то парень.
– Красивая у вас страна, – похвалил Антони.
– Это твой первый визит в Канаду?
– Да. Жаль, что не могу остаться на какое-то время и немного развеяться, но мне и правда нужно возвращаться. Завтра у меня назначена встреча с советом директоров. Я должен сообщить им, в каком статусе находится завещание, а также передать подписанные документы юристам. Никогда не видел, чтобы в нашей компании кипели такие страсти.
Мы остановились, зарывшись пальцами ног в песок и глядя в океан. Легкий прибой ласково омывал наши ступни. По моему телу пробежала приятная дрожь, когда меня первый раз за прогулку коснулась соленая волна.
– И что ты им скажешь?
– Правду. Что вы подписали документы, хотя и без особого энтузиазма.
– А о том, что мы не родственники Мартиниуша?
– Я думал об этом. И решил, что сейчас лучше оставить это между нами. В конце концов, не исключено, что вы ошибаетесь. Отсутствие семейного архива вовсе не означает, что вы не родственники, так что… – Он замолчал. – Позволь задать тебе один вопрос, Тарга.
– Если он касается моей семьи, лучше спрашивать мою маму.
– Я так и сделал, – ответил с легкой улыбкой Антони. – А теперь хочу спросить тебя.
– Ну давай.
– Ты готова заявить со стопроцентной уверенностью и без малейшего сомнения, что вы никак не связаны с Мартиниушем? – поляк снял солнцезащитные очки, хотя день стоял очень яркий, и прищурился, внимательно глядя на меня.
Повинуясь инстинкту самосохранения, я должна была бы настаивать на своем, но… как отрицать то, что видел собственными глазами? Замялась я еще и потому, что ответить надо было так же, как мама. Интересно, что она сказала? Я вспомнила лицо носовой фигуры, его изящные черты, как две капли воды похожие на мамины. Сибеллен, несомненно, была морской девой. А много ли нас, русалок, на этом свете?
– Честно? Нет, – решилась я наконец.
Поляк вскинул брови.
– Вот видишь. Устами двух свидетелей подтвердится каждое слово[31].
– Значит, мама сказала тебе то же самое?
– Да, а еще настаивала, что вы с ней не должны наследовать компанию.
– Боюсь, она права. Мы не имеем ни малейшего представления, как руководить таким большим предприятием. Оно к тому же находится в Европе и ведет дела на незнакомом нам языке в совершенно незнакомой нам индустрии.
Мы снова пошли по пляжу.
– Судя по действиям Мартиниуша, ему было важно оставить компанию не суперпрофессионалу со стороны, а именно кровному родственнику, даже если тот ничего не смыслит в бизнесе. Он всегда говорил мне: «Главное – отношение, а мастерство – дело наживное». Мартиниуш верил, что обучить можно кого угодно, если, конечно, человек сам изъявляет готовность воспринимать новые знания. – Увидев, что я побледнела, Антони быстро добавил: – Еще раз напоминаю, тебе не стоит об этом беспокоиться. Не нужно ничего менять. Да, Мартиниуш скончался, но мы уже давно понимали, что рано или поздно печальный день настанет, и были к этому готовы. Кстати, обязанности генерального директора будет временно исполнять пани Круликовски.
Я почти сразу вспомнила обладательницу глубокого звучного голоса.
– Генерального директора? Ты имеешь в виду женщину, которая произносила речь на торжественном ужине?
– Да, ее, – Антони шел рядом со мной, засунув руки в карманы шорт и пиная, как мальчишка, песок.
– Думаешь, она справится? – Дама произвела на меня сильное впечатление, но разве по словам можно оценить чьи-то деловые способности?
– Не сомневаюсь. Она работает в компании много лет и знает ее как свои пять пальцев. Я буду с радостью докладывать тебе, как продвигаются наши дела, если захочешь.
– Даже не знаю, какая от этого будет польза.
– Но ведь лучше знать, чем оставаться в неведении?
– Наверное, – ответила я с сомнением. Казалось, песок под моими ступнями ожил, задвигался и, как я ни сопротивлялась, повел меня туда, куда я совсем не собиралась идти.
Не знаю, как я осмелилась совершить то, что сделала дальше. Видимо, я вновь обрела самоконтроль, а с ним и доверие к самой себе. А может, всему причиной была неожиданно происшедшая в моей жизни перемена, которая – я это знала – рано или поздно заставит меня вернуться в Польшу, на побережье Балтийского моря. Или же я всего-навсего перестала отказывать себе в том, чего страстно желала все лето.
В океан уходила невысокая узкая гряда камней. Вместо того чтобы обойти их по пляжу, я залезла на один из валунов и посмотрела в глаза Антони. Мы стояли лицом к лицу. Поляк недоуменно заморгал. Я сделала глубокий вдох.
– Я тоже хочу задать тебе вопрос. Но мне нужен честный ответ.
– Разумеется, Тарга. Ты ведь знаешь, я всегда с тобой откровенен.
– Я слышала, что ты сказал в аэропорту в Польше, – выпалила я, дерзко глядя на поляка.
– Слышала… – он склонил голову, явно сбитый с толку.
– Ты сказал, что любишь меня.
Губы Антони тронула едва заметная улыбка.
– Да неужели?
– Ты это отрицаешь? – мое сердце начало медленно и тяжело колотиться о ребра.
– Конечно, нет, – поляк вскинул голову – давай, мол, бей.
Нас разделяло меньше тридцати сантиметров, но мы не касались друг друга. Пространство между нами было ничем и всем одновременно.
– Скажи, когда… Когда ты понял, что любишь меня? – голос мой звучал мягко, но сердце отчаянно готовилось к худшему. Если Антони признается, что влюбился в меня после того, как я превратилась в сирену, это будет означать, что его чувства ненастоящие.
– Неужели это так важно?
– Важнее всего на свете.
– Ладно, – улыбнулся Антони. – Если ты считаешь, что человек способен запомнить тот самый момент, когда он понял, что в кого-то влюблен, я бы сказал, что это случилось в тот день, когда мы с тобой ходили в Мальборкский замок. Когда ты украдкой меня сфотографировала, решив, что я не замечу.
Вот это номер! Я запрокинула голову и расхохоталась – просто не смогла удержаться. Прежняя Тарга пришла бы в ужас, если бы ей сказали, что ее близкий знакомый все это время знал о снимке, который был сделан украдкой, без разрешения. А вот новая Тарга была безумно рада услышать такой ответ, ведь он доказывал, что Антони полюбил ее еще до того, как она овладела суперспособностью соблазнять мужчин. Я положила ладони Антони на плечи и придвинула его ближе к себе. Он вынул руки из карманов и нежно обхватил мои бедра. Я прислонилась лбом к его лбу.
– Прости меня, Антони.
– За что? – он решительно притянул меня к себе. Сквозь его поло и мою рубашку я ощущала тепло его тела.
– За то, что лгала тебе. Ранила твои чувства. Не было никакого пари с подругами, – я положила руки ему на шею.
Поляк отстранился и посмотрел на меня, лукаво улыбнувшись.
– Знаю, Тарга. Ты на такое неспособна. Ты просто испугалась.
Я опустила глаза и посмотрела на его губы.
– Я больше не боюсь.
Я поцеловала его в скулу, чуть ниже в щеку и в колкую щетину в уголке рта.