Мне по-прежнему не верится, что мы с Эмуном дали жизнь столь одаренному человеку. Даже в юном возрасте он выказывал незаурядные интеллектуальные способности и схватывал все на лету (и да простит мне читатель сии хвалебные речи, но я твердо решила, что буду откровенной на этих страницах или вовсе не стану писать). Наверное, все матери души не чают в своих чадах, но, даже если бы я смотрела на него со стороны, юноша по имени Матеуш непременно вызвал бы в моем сердце благоговейный трепет. В нежном семнадцатилетнем возрасте он продемонстрировал склонность к предпринимательству, не присущую ни одному его предку, и еще до того, как закончил учебу, открыл собственную газету и сберег каждый заработанный грош, чтобы вложить его в судоходное предприятие, которым руководит по сей день.
Признаюсь с полною искренностью: порой его амбиции меня пугают, ведь даже сейчас он возлагает на себя такую ответственность, о которой ни я, ни Эмун не посмели бы даже мечтать. Без тени сомнения он уверяет меня в том, что в один прекрасный день я стану хозяйкой огромного дома, а я, хоть и вынуждена прикусывать язык, чтобы не засмеяться над подобными предсказаниями, где-то в глубине души верю, что если кто и сможет воплотить эту мечту в реальность, так это мой сын. С гордостью, а порой и в полном изумлении наблюдаю я за тем, с каким упорством он стремится достичь своих целей.
Завершив последнюю морскую перевозку, заставившую его проделать огромный путь в далекий край, известный под названием Вест-Индия, где процветает торговля специями (к слову, это путешествие оказалось самым длинным за всю его жизнь, и мы ужасно по нему соскучились), сын поверг и меня, и Эмуна в шок тем, что вернулся домой не один, а с супругой.
Пожалуй, он не мог бы подобрать себе более удивительную партию, поскольку я не в силах представить девушку с более странными привычками и загадочным прошлым, чем его Сибеллен. Вне всякого сомнения, она невероятно красива, но происхождение свое хранит в глубочайшей тайне и общается очень сухо и холодно со всеми, кроме самого Матеуша. Я благодарна ей хотя бы за то, что она, по всей видимости, столь же сильно хочет иметь ребенка, как я – внука.
Увы, в своих письмах Матеуш не соизволил сообщить нам, при каких обстоятельствах состоялось его знакомство с Сибеллен, как и о ее существовании, но по возвращении из своего длительного рейса привез ее с собой и представил как свою супругу. Все, что нам оставалось, – это тепло поприветствовать ее и принять в семью. Порой решения, от которых зависит наша жизнь, принимаем не мы, а те, кого мы любим. Полагаю, что, если бы я вела дневник в тот момент, когда Сибеллен впервые переступила порог нашего дома, тон этих строк показался бы вам отнюдь не столь безмятежным. Однако с тех пор я успела смириться с тем, что теперь нас четверо, и сейчас мы относительно мирно уживаемся друг с другом. Впрочем, дом у нас совсем небольшой, поэтому мне, наверное, не стоит расстраиваться из-за того, что моя невестка не слишком словоохотлива. Наверное, было бы гораздо хуже, если бы она, наоборот, совсем не умела молчать.
Но день уже подходит к концу, за окном темнеет, и, хотя Матеуш уверяет меня в том, что нам больше нет нужды экономить свечи, избавиться от старых привычек мне не так-то просто, и я вряд ли осмелюсь зажечь еще одну. Засим я прощаюсь и желаю вам счастливого Рождества. Мы снова встретимся на страницах этого дневника, когда в нашей семье произойдет что-либо, заслуживающее отдельного упоминания.
Хотя я вовсе не уверена в том, что подобное может случиться, ведь жизнь наша совершенно однообразна и стабильна, как мартовский дождь (подумать только! Видимо, где-то в глубине моей души живет маленький поэт). Не удивляйтесь, если эта запись станет первой и последней. Вполне возможно, что остальные страницы этой книги разрисуют мои юные внуки.
17 января 1862 г.
Я обещала сделать следующую запись, когда мне действительно будет о чем рассказать. Пожалуй, нынешний день как ни один другой заслуживает подробного описания. Наверное, лишь день моей свадьбы и день рождения моего сына могут сравниться с новостями, которыми я собираюсь с вами поделиться.
Итак, сегодня двадцать седьмой день рождения Матеуша. Разумеется, событие само по себе радостное, но отнюдь не оно побуждает меня тратить чернила, заполняя своими каракулями эту прекрасную чистую страницу. Матеуш и его жена Сибеллен сообщили нам, что ждут ребенка! Глядя на слова, написанные мною, я с сожалением осознаю, что они не способны передать всей радости, переполняющей мое сердце.
Сибеллен, которую я еще не успела как следует вам представить (видимо, мне понадобится время, чтобы подобрать подходящие слова, ведь я еще не встречала более странного создания, к тому же названного столь необычным именем), выглядит счастливее, чем когда-либо прежде. Сегодня она крепко меня обняла и поцеловала в обе щеки впервые с тех самых пор, как столь загадочным образом ворвалась в наши жизни. Я чуть не лишилась рассудка, а Эмун, брови которого становятся все более густыми с каждым днем, посмотрел на нас с таким изумлением, что я окончательно удостоверилась в том, что холодность невестки не ускользнула и от моего дорогого супруга.
В глубине души я не теряю надежды, что теперь, находясь в положении, жена моего сына перестанет проводить так много времени в море. Сибеллен завела привычку рано вставать по утрам и купаться так долго, что это выходит за рамки моего понимания. Порой еще до того, как забрезжит рассвет, я слышу, как она покидает дом через переднюю дверь, а возвращается лишь несколько часов спустя. Я и представить себе не могу, чего можно добиться столь длительным пребыванием в морской воде, и уже перестала просить Матеуша объяснить мне причину странного поведения его жены, ведь, по всей видимости, он искренне убежден в том, что это полезно для ее здоровья и что она не делает ничего дурного.
Другая странность произошла, когда я спросила Матеуша, в какой день Сибеллен была у доктора Возника, потому что не припоминала, чтобы она назначала с ним встречу. Ответ сына поверг меня в шок: Матеуш заявил, что его благоверная вообще не посещала врача. Когда я поинтересовалась, откуда же она тогда знает о своей беременности, сын ответил (можно подумать, любая женщина способна без труда определить состояние собственного здоровья), что она это знает, и точка. Я попросила его непременно отвести супругу к доктору и удостовериться в том, что та действительно ждет ребенка, ведь всех нас постигло бы разочарование, если бы оказалось, что она ошиблась. Сын смерил меня суровым взором (признаться, я его терпеть не могу), и я тотчас поняла, что переусердствовала, а потому заставила себя замолчать.
Тогда я решила, что до поры до времени постараюсь не вмешиваться в жизнь моих детей, чтобы не превратиться в назойливую свекровь, с которой когда-то была вынуждена мириться сама, и буду довольствоваться приятным ожиданием прибавления в нашем маленьком семействе.
Я с большим удовольствием представляю, как пошью для малыша какую-нибудь изящную вещицу, а Эмун всегда называет его внуком, будто уверен, что родится мальчик. Но время покажет, и, насколько нам известно (по крайней мере, если верить утверждениям Сибеллен… сама-то я, увы, не обладаю даром предвидения, присущим моей невестке), мы познакомимся с малышом уже этой осенью.
30 августа 1862 г.
Вот и подошел к концу еще один день, заслуживающий отдельного упоминания. Я сижу и пишу эти строки около полуночи, потому что так сильно взволнована, что не могу заснуть. Сегодня приходил доктор Возник, чтобы осмотреть Сибеллен и отчитаться о состоянии ее здоровья. С каждым днем моя невестка становится все крупнее, и раз-другой мне даже посчастливилось почувствовать, как дитя толкается у нее в животе.
Доктор Возник долго ощупывал ее руками и удивительным приспособлением под названием стетоскоп, которое привез из Франции. При помощи этого прибора он услышал, как бьются сердца двух малышей! Лучшего нельзя и представить, ведь это значит, что у Сибеллен будут близнецы. Старое мое сердце с трудом выносит подобные потрясения, ведь ни у Новаков, ни у Калфов (такую фамилию я носила в девичестве) никогда прежде не рождались двойняшки.
Матеуш был в полном восторге, когда выяснилось, что они ждут не одного, а сразу двоих детей, но Сибеллен, казалось, нисколько этому не удивилась. Возможно, она знала это с самого начала, но никогда не говорила вслух. Все мы были просто потрясены, когда она вдруг спросила врача, какого пола будут ее дети. Видимо, это неизвестно даже ей. Доктор Возник, отдадим ему должное, ответил, что не осмелится высказывать свои догадки, ведь ни одной точной науке не под силу определить пол ребенка, пока тот в утробе матери.
Прежде чем наш добрый доктор ушел, мне удалось улучить момент, чтобы побеседовать с ним с глазу на глаз. Я спросила его, не опасно ли беременной купаться в море, и с удивлением узнала, что, если вода достаточно теплая, она не только не повредит, но и пойдет женщине на пользу (при этом доктор уточнил, что некоторые его коллеги с ним не согласились бы).
Август в этом году выдался очень жарким, и я должна вам признаться, что и сама разок-другой поддалась искушению сходить на берег, чтобы насладиться исходящей от воды чудесной прохладой. Увы, пока мне придется прикусить язык, ведь доктор полагает, что здоровью моей невестки ничто не угрожает. И все же я просто поражена тем, с какими упорством и последовательностью она выполняет свои ежедневные процедуры. На этой стадии беременности большинство знакомых мне женщин ведут себя крайне осторожно и стараются побольше отдыхать. Но не Сибеллен.
Я чувствую, что она по-прежнему полна энергии, а значит, пора наконец поведать вам о ней, этой поистине загадочной женщине.
С тех пор как Матеуш руководит собственной службой доставки, которая развивается и по сей день, его часто подолгу не бывает дома. Выполнив последний заказ (постойте, да ведь я вам об этом писала… надеюсь, дорогой читатель простит старушку за ее забывчивость), он вернулся домой осенью 1861 года, будучи уже женатым на красавице Сибеллен.