Помню, когда я впервые ее увидела, то сразу подумала, что в жизни не встречала столь миловидной особы. Бледная, как фарфор, кожа, ярко-голубые глаза и черные будто ночь волосы… Но вовсе не красота отличает Сибеллен от других женщин, а ее привычки и пристрастия. Точнее, их отсутствие.
Во время нашего знакомства невестка ничего не смогла рассказать нам о себе. Разумеется, мы сразу поинтересовались, откуда она родом, из какой семьи, есть ли у нее образование, – словом, задали самые обычные вопросы, всегда возникающие у людей, принимающих в свою семью нового человека, – но Сибеллен упорно отказывалась отвечать. Увы, наше любопытство так и осталось неудовлетворенным, и мы по-прежнему ничего не знаем о жене нашего сына. Такое ощущение, что ей вполне достаточно обменяться со мной и Эмуном парой фраз даже в те редкие минуты, которые она проводит в нашей компании.
Я вовсе не желаю, чтобы у вас сложилось впечатление, будто Сибеллен недружелюбна или груба, ведь в общении с нами она всегда проявляет вежливость и уважение… порой от нее даже исходит тепло! И все же меня не покидает чувство, что она не желает видеть подле себя никого, кроме Матеуша. Такое отношение глубоко ранит нас, простых людей, всегда мечтавших о большой сплоченной семье, подобной тем, в каких выросли мы сами. Увы! Супруга, которую выбрал наш дорогой сын, лишает нас этой возможности.
Я не раз обсуждала это с Матеушем, но не уверена, стоит ли проявлять настойчивость. Порой сын говорит со мной таким резким тоном, что я невольно чувствую себя назойливой свекровью, которой твердо пообещала себе не становиться. Мне удалось выведать у него лишь, что они познакомились на маленьком островке в Вест-Индии, куда Матеуш доставлял один из заказов, и сразу поняли, что будут вместе до конца своих дней. До дома было еще несколько месяцев пути, поэтому они решили пожениться на чужбине.
Матеуш описывал жителей Вест-Индии как добросердечных, жизнерадостных людей с темной от солнца кожей. Но Сибеллен совсем не такая. Впрочем, что малообразованная пожилая прачка может знать о подобных вещах? Нога моя никогда не ступала за пределы нашей родной деревни, и я даже не могу представить себе удивительные миры, которые видит мой сын, путешествуя по всему свету. Мой (надеюсь) довольно обширный словарный запас – это огромное благословение, дарованное мне моим чудесным сыном, а большего мне и не нужно. Когда-то я и мечтать не смела, что буду, вот как сейчас, наполнять пустые страницы книги своими мыслями.
15 сентября 1862 г.
По мере того как приближается день нашего знакомства с двумя новорожденными внуками, лето кажется моим стареющим глазам еще прекраснее. Моя невестка – самая крупная беременная женщина из всех, что я когда-либо видела, и Эмун все время задается вопросом, не ошибся ли доктор и не ждет ли она на самом деле тройню. Разумеется, мой супруг шутит, но у нашей Сибеллен действительно такой большой живот, что в нем хватило бы места даже на трех младенцев. Сейчас она, образно выражаясь, размером с дом. Будучи к тому же самой рослой женщиной в нашей округе (слава Господу, что Матеуш чуть не на голову выше своего отца, ведь в противном случае он чувствовал бы себя неполноценным рядом с супругой), она достаточно сильна, чтобы носить такую тяжесть. Добрый доктор Возник полагает, что детки должны появиться на свет в конце месяца. Стало быть, до их рождения осталось всего две недели, поэтому приготовления к этому радостному событию идут полным ходом.
Сибеллен оказала мне большую честь, попросив меня присутствовать при родах, а также любезно приняла мое предложение пригласить ту же повитуху (Ану), что оказывала мне помощь при рождении Матеуша. Доктор Возник с присущей ему скромностью признал, что в вопросах деторождения Ана разбирается лучше, чем он сам. Просьбу Сибеллен я воспринимаю исключительно как знак доверия и вовсе не считаю ее очередным свидетельством того, что невестка наша не знает в деревне ни души, а значит, и ни одной хорошей повитухи.
16 сентября 1862 г.
Как видите, моя предыдущая запись была сделана только вчера, а нынче я вновь взялась за перо. Однако столь частое обращение к этим страницам объясняется отнюдь не внезапно появившейся у меня привычкой, что в моем возрасте было бы даже предосудительно. Просто я так взволнована событиями этого утра, что чувствую себя обязанной их изложить письменно. Боюсь, если я этого не сделаю, то завтра проснусь и решу, что мне все пригрезилось.
Как и во всякое воскресенье, мы с Эмуном посетили мессу. Когда Матеуша нет дома, Сибеллен никогда не ходит с нами в церковь. Он снова в отъезде, поэтому мы оставили невестку проводить утро в одиночестве.
Возвращаясь со службы, мы, подходя к нашему двору, заметили, что передняя дверь дома приоткрыта. Мы посмотрели по сторонам в поисках Сибеллен, но той нигде не было видно. Дабы удостовериться, что к нам не пробрался вор и не случилось ничего дурного (нечасто моему сердцу приходилось так сильно биться, как в тот момент, когда я украдкой заглядывала в собственный темный дом, боясь увидеть что-то нехорошее), мы осторожно подобрались к двери и крадучись вошли. И увидели, что кто-то поставил в гостиной (она и столовая) рядом с камином ванну и наполнил ее горячей водой наполовину.
Дом пропитался запахом водорослей. Удивленные, мы вышли на улицу, и нашим взорам предстала еще более удивительная картина: Сибеллен поднималась по длинной тропе, ведущей от побережья к дому, неся на плечах коромысло, к которому были цепями привязаны два наших самых больших ведра. В них плескалась вода. Мало того что невестка наша совершала крутой подъем (выпятив огромный живот, торчащий из-под ее груди, словно нос корабля), так она еще и взвалила на себя сию тяжелую ношу, притом, казалось, не испытывая ни малейшего напряжения. Эмун чуть было не споткнулся, бросившись ей на помощь. Когда он добежал до Сибеллен, та выглядела очень робкой, как и подобает добропорядочной молодой женщине, хотя я убеждена, что она совершенно не сожалела о своем глупом поступке, а всего-навсего смутилась из-за того, что ее застали врасплох.
Затаив дыхание, я наблюдала за ними с вершины тропы с застывшими на губах упреками, готовая обвинить невестку, что та подвергла себя и детей Матеуша, наших нерожденных внуков, столь серьезному риску. Тем временем Сибеллен опустила ведра с водой на землю и позволила Эмуну их взять. Из-за крутизны склона ведра накренились, и добрая половина воды оказалась на земле. Моя невестка отстраненно за этим наблюдала, и я (надо знать ее нрав) с облегчением увидела, что она пришла в себя. Но потрясение на том отнюдь не закончилось.
Мой дорогой супруг уже немолод, и его благородное стремление оказать помощь принесло ему одни страдания – склонившись под тяжестью коромысла, он едва переставлял трясущиеся и подгибающиеся ноги. Ведра качались из стороны в сторону, выплескивая воду на тропу.
Заметив, с каким напряжением бедный Эмун продвигается вперед, Сибеллен принялась упрашивать его опустить ведра на землю. Эмун внял ей, но лишь потому, что его ноги и спина были слишком слабы. Лицо Сибеллен выражало столь искреннее беспокойство за свекра, что на мгновение вся моя злость испарилась, а сердце наполнилось любовью к нашей дорогой невестке.
И тут я лишилась дара речи: прежде чем Эмун успел перевести дыхание, она вновь пристроила себе на плечи коромысло и проделала остаток пути с такой легкостью, словно то, что отягощало ее плечи, весило меньше вязаной шали. Поравнявшись со мной, Сибеллен поприветствовала меня кивком и словом «мама», а я так и осталась стоять на месте, раскрыв рот от изумления (что было, разумеется, неделикатно, но могу вас заверить, что я в жизни не испытывала столь серьезного потрясения).
Мы с Эмуном последовали за Сибеллен. Она вошла в дом и вылила воду в стоявший на огне огромный железный горшок. Удивление наше было столь велико, что мы не стали ни о чем расспрашивать невестку, но, когда наступил вечер, я все-таки поинтересовалась, с чего ей пришло в голову наполнить ванну морской водой. Чем плоха вода из колодца? Почему нельзя было дождаться возвращения Матеуша и отправить за водой его? Сибеллен отвечала, что боли в тазу всему виной: только морская вода их облегчает, и дожидаться Матеуша было выше ее сил, но и когда он вернется, докучать ему просьбами она не станет, поскольку ей совсем нетрудно наполнить ванну без его помощи.
В сотый раз я поразилась тому, насколько же странным был народ, к которому, по всей видимости, принадлежала моя невестка.
Едва я оправилась от пережитого шока, как мой дорогой Эмун вслед за Сибеллен решил искупаться в морской воде, которая к тому времени стала чуть теплой. Я лишь вопросительно на него посмотрела, а он дал мне ответ: «Ну, раз уж наша беременная принимает такие ванны, кто я такой, чтобы называть это глупостью? Быть может, животворящая сила морской соли и мне вернет хоть часть молодецкой удали».
3 октября 1862 г.
Вчера с Божьей помощью явились на свет наши близнецы. Они покинули утробу матери рано утром – Ана едва успела прийти. Признаться, я в жизни не видела таких легких родов. Прежде чем рассказать вам подробности, надобно упомянуть, что Матеуш до сих пор не осчастливил нас своим появлением, хотя должен был приехать еще несколько недель назад. Морские путешествия никогда не поддавались прогнозам, ведь многое зависит от погодных условий (задержки могут быть вызваны как бурями, так и недостаточной силой или неверным направлением ветра), но я знаю, что мой дорогой сын прилагает все усилия, чтобы вернуться как можно скорее, ведь он, конечно же, помнит, что его первенцы должны родиться в конце сентября.
Когда Матеуш задерживается, мы очень стараемся за него не волноваться. Происходит это довольно часто, поскольку в Северном и Балтийском морях постоянно случаются шторма. Матеуш справляется со своими обязанностями не хуже любого другого капитана и всегда делает все возможное, чтобы поскорее добраться до дома. Я не уверена, что Сибеллен это понимает, ведь всякий раз, когда мужа нет рядом, ее одолевает тоска. Бедная женщина, которая бо́льшую часть времени и двух слов не желает вымолвить, в такие минуты без конца сетует на то, что Матеуша все нет и нет, и, кажется, поднимает эту тему значительно чаще, чем любую другую.