ицы начинают скрипеть от напряжения. Поэтому, когда на прошлой неделе Матеуш снова обмолвился, что будет подыскивать нам новое жилье, я впервые не стала с ним пререкаться. Уж что-что, а признавать поражение я умею. Эмун, в свою очередь, предложил снести наш дом и на его месте возвести новый, и я так на него разозлилась, что чуть было не швырнула в него сковородкой. Нет, никто и никогда не посмеет так поступить, покуда я жива, отрезала я. Моя непреклонность заставила Матеуша, а с ним и Эмуна, искать решение вне привычных мне стен.
О финансовом положении моего дорогого сына я знаю лишь, что оно постоянно растет. В полной мере я осознала это только на церемонии крещения его нового корабля. С год назад Матеуш обмолвился, что строится еще одно судно, которое пополнит его флотилию, но я совсем об этом забыла. И, конечно, не предполагала, что речь тогда шла о настолько совершенном корабле. Но когда я увидела его своими глазами, поняла, насколько успешно идут дела у моего сына.
Судно, которое мы крестили, разумеется, было названо в честь Сибеллен. Пока Матеуш с гордостью демонстрировал нам верхнюю и нижнюю палубы, на берегу, привлеченные музыкой, столпились зеваки. Никогда прежде нога моя не ступала на борт такого великолепного корабля – да что там корабля, я и на весельной лодке ни разу не плавала, но мне всегда было достаточно одного взгляда, чтобы распознать хорошее судно. Справедливости ради отмечу, что в жизни не видела ничего подобного. «Сибеллен» была (кажется, мужчины всегда обращаются к своему кораблю в женском роде) построена на судостроительной верфи неподалеку от Гданьска. Она еще издали впечатлила меня изящными изгибами корпуса и белоснежными парусами, которые скоро помчат ее на крыльях ветра в открытое море. Даже штурвал у нее был чудесным, единственным в своем роде, ведь его рукоятки украшали вырезанные вручную узоры в форме кельтских узлов. Вероятно, Матеуш видел что-то подобное, когда путешествовал в Ирландию.
Наш дорогой сын гордо провел нас к капитанской каюте, которая оказалась настолько велика, что могла вместить четверых человек, и была благоразумно оснащена туалетом и ванной. По сравнению с корабельной кухней моя собственная напомнила мне шкаф. Впрочем, ничего удивительного, ведь команда сего судна составляет семь десятков человек, и всех надо накормить и напоить. Сын также показал нам каюты моряков, трюмы для хранения товаров и пресной воды, и оружейные палубы, оснащенные восемью пушками (я с тревогой задумалась, для каких целей они предназначались). Мне ни за что на свете не вспомнить наименования всех частей корабля: такое ощущение, что морякам нравится придумывать собственное название едва ли не каждому куску дерева, но я обратила внимание на шесть гребных шлюпок, надежно укрепленных, однако легко спускаемых на случай, если команде потребуется срочно его покинуть.
Более же всего поразила меня деревянная скульптура, прикрепленная к передней части корабля под бушпритом. Матеуш объяснил, что она называется носовой фигурой. Вырезали ее в форме мифического существа, которое представляет собой женщину с рыбьим хвостом. Ясно как день, что прообразом этой русалки послужила Сибеллен. Как же они похожи! Нет никаких сомнений, чье лицо украшает переднюю часть судна.
Прежде я никогда не видела, чтобы Сибеллен гневалась – ни на Матеуша, ни на кого бы то ни было. Порой она бывала угрюма, но на моей памяти ни разу не выходила из себя. Так было до сегодняшнего дня. Видите ли, деревянное изваяние стало для нее большим сюрпризом, хотя, казалось бы, чему тут удивляться, если корабль назван в твою честь? Увы, моя невестка совсем не обрадовалась, напротив, пришла в ярость, встревожив и расстроив своей реакцией всех присутствующих, а больше всего, конечно, Матеуша.
Впрочем, я благодарна Сибеллен, что она не обрушила свой гнев на мужа публично, на глазах у зевак и гостей, а сумела сдержать эмоции и выплеснула их, только когда мы оказались в более приватной обстановке капитанской каюты. Едва она заговорила, мы с Эмуном и наши дальние родственники, а также друзья семьи разбрелись по судну, сделав вид, что ничего не заметили. Я слышала, как молодые супруги говорят друг с другом на повышенных тонах, но не могла разобрать ни слова. Именно в этот момент я впервые обратила внимание на то, насколько странным тембром голоса обладает моя невестка.
Я совершенно не сержусь на Матеуша за глубокие искренние чувства, которые он питает к своей жене. Так и должно быть. Я знаю, что давно утратила титул королевы сердца моего дорогого мальчика – теперь его носит Сибеллен. Однако постичь, уместно ли было с его стороны водружать деревянную голову боготворимой супруги на тело мифического существа, мне не дано. Конечно, для меня не секрет, что мужчины любят украшать свои суда фигурами худых девушек с обнаженной грудью. И мне доводилось слышать, будто военные корабли зачастую украшены изваяниями поистине жутких созданий, что представляется вполне оправданным. Но… Я всей душой надеюсь, что за странным образом не скрывается какое-нибудь богохульство, которое может прогневать Господа и обрушить на наши бедные головы страдания и несчастья.
Как бы то ни было, Матеуш и Сибеллен сумели преодолеть разногласия и помириться, поскольку никто из них более не упоминал эту ссору, а носовая фигура осталась на месте. Из капитанской каюты они вышли еще немного на взводе – лицо моего сына раскраснелось, а глаза его супруги метали молнии, – но относительно скоро обрели душевное равновесие.
Кажется, я отклонилась от темы, ведь изначально намеревалась сообщить вам, дорогой читатель, о том, что сейчас мы подыскиваем подходящее жилье для нашей разросшейся семьи, но слишком увлеклась описанием нового экспоната все разрастающейся коллекции парусных кораблей «Новака».
Рука моя до того устала, что я, пожалуй, отложу перо до той поры, когда мне снова будет что вам рассказать – например, о нашем новом доме или о чем-нибудь другом.
14 июля 1864 г.
Осмелюсь ли я утверждать, что родители непременно должны учитывать мнение бабушки, когда решают, что безопасно для ее внуков, а что нет? Матеуш вбил себе в голову, что мальчишки, которым нет еще и двух лет, непременно должны освоить верховую езду. Все потому, что во дворе нашего нового дома (нет, целого особняка, такого огромного, что я постеснялась бы описывать его в деталях), который он приобрел, имеются конюшни. Неужели их непременно надо заселить лошадьми? Семья наша никогда не занималась разведением этих животных, а значит, не стоит и начинать.
Но сегодня на ярмарке Михалу так понравился белый жеребец, что Матеуш едва не купил его сразу. Если бы мы (я и Сибеллен) не запротестовали, думаю, он моментально усадил бы мальчишку рядом с собой в седло и залихватски помчался бы верхом, точно разбойник с большой дороги. Кажется, мы с невесткой впервые занимаем сходные позиции, продиктованные нам здравым смыслом, хотя я предполагаю, что ее мнение обусловлено не тем, что мальчики слишком юны, а сугубо личными предпочтениями. Она ведь никогда не выказывала симпатии к лошадям или иным животным, кроме разве птиц и рыб. Как бы то ни было, в этой битве с безумием я буду считать ее своей союзницей.
Любопытно отметить, что сходство Эмуна-младшего с матерью проявляется и в отсутствии интереса к лошадям. Он увидел белого коня одновременно с братом, но если Михал тотчас заверещал от восторга, то Эмун-младший, сидевший на руках у Сибеллен, посмотрел на зверя с презрением. Их с матерью можно было бы изобразить на фреске в роли Мадонны и ее младенца, погруженного в сладостную сонную негу.
В итоге, несмотря на разногласия, нам удалось хотя бы на время не допустить появления в наших конюшнях буйного жеребца, крушащего все на своем пути и – не дай бог! – грозящего проломить головы моим внукам. Я думаю, что одержала победу в этой битве, но не в войне. Все, что мне остается, – это молиться, чтобы мальчики успели научиться самостоятельно орудовать ложкой и завязывать шнурки, прежде чем твердолобый отец усадит их на боевых коней.
12 августа 1864 г.
Обустройство нашего жилища (простите, особняка или замка) идет полным ходом. Нечасто мне доводилось видеть Эмуна и Матеуша в столь приподнятом расположении духа. Я предпочитаю не вдаваться в детали и слежу только за тем, чтобы каждый день наши труженики были сыты и довольны. Поверьте, подготовить этакую махину для удобного проживания – задача не из легких. Целыми днями Матеуш то работает с Эмуном и следит за плотниками, которых они наняли, то занимается делами компании в конторе. Из-за того что жизнь моего сына полна забот, я почти не видела его этим летом.
С большой неохотой, но все же он нанял капитана, которому поручил исполнить крупный заказ, поступивший прошлой весной, и позволил подняться на мостик «Сибеллен», чему я безумно рада. Надеюсь, в будущем Матеуш станет поступать так чаще, хотя он и утверждает, что привлечение настоящего морского волка – а другому он не доверил бы свой флагман – обходится предприятию в кругленькую сумму, и предупредил нас с Сибеллен, чтобы мы к этому не привыкали. Впрочем, я полагаю, сын мой очень переживает не из-за денег, а потому, что не он поведет «Сибеллен» в следующий рейс. Думаю, ему стоит утешиться одной простой истиной: рано или поздно настанет день, когда он будет вершить дела исключительно на суше, денно и нощно пребывая в своей конторе. Поскорее бы настало это время!..
Особняк наш расположен за деревней, примерно в часе ходьбы от родного дома, который в сравнении с новым заметно проигрывает, ибо напоминает убогую лачугу. Конечно, я очень рада, что мы будем жить в такой роскошной резиденции, но в душе моей нет покоя. Что подумают о нас давние соседи? Скажут, верно, что деньги лишили нас разума, ибо к чему чаду Господню подобная роскошь? В конце концов, Эмун – простой плотник, его отец, дед и дед его деда занимались этим ремеслом. Одному лишь Матеушу удалось вопреки всему изменить судьбу Новаков. Даже не знаю, как я буду чувствовать себя в комнатах, которым, кажется, нет ни конца, ни края. Как не утратить себя и семью в этаком пространстве?