– Тебе лучше знать, Карл, какое это обращение.
– Ник, не болтай ерунды! И нечего называть меня чужим именем.
– Нет, папочка. Это твое имя. Твое настоящее имя.
Мама вскрикивает. Потом становится тихо.
Отец приваливается к стене:
– Откуда ты узнала?
– Отсюда.
Распахиваю клапан рюкзака, достаю сложенное свидетельство о рождении и помахиваю им перед носом родителей.
– Здесь вся правда. Как говорят, черным по белому.
Они молча переглядываются. Никто не решается заговорить первым.
– Получается, что я Никола Адамс. Ты никакой не Кларк, а Карл. А тебя, мама, когда-то звали Нейшей.
– Да, Ник, когда-то нам пришлось поменять имена.
Она почти спокойна. Дамба лжи прорвалась, но не испугала маму, а, наоборот, успокоила. Зато на отца больно смотреть. Он весь скрючился. Стоит, обхватив руками голову. Лица его я не вижу.
– Мама, что мешало вам рассказать правду? Или вы думали, что я ее вообще не узнаю? Зачем вам понадобилось менять имена? Почему у вас столько дерьмовых секретов?
Теперь отец не выдерживает, подбегает к лестнице, ставит ногу на ступеньку и кричит:
– Не смей так разговаривать в нашем доме! Мы тебя таким словам не учили!
– А как мне разговаривать? Знать, что вы врали, и улыбаться? Я уже не понимаю, кто я такая и кто вы такие. Вечно перешептываетесь, боитесь, как бы я не услышала. Значит, ваши тайны дерьмовые. Вам не хотелось сложностей на свои задницы, вот вы и молчали! Спасибо за вашу дерьмовую заботу!
Отец в два прыжка подлетает ко мне.
Мама бросается к нему и вцепляется в ноги.
– Кларк! Остановись! Успокойся!
Но он схватил меня за руки. Наши лица почти вплотную.
– Все это делалось и делается, чтобы защитить тебя. Так было всегда, с первых дней твоей жизни.
– Вы что, из-за меня переехали? Сменили имена и фамилию? Повсюду водили меня за ручку? Стерегли чуть ли не круглые сутки?
– Да, представь себе! Все делалось ради твоей безопасности.
– Ты не можешь уберечь меня от жизни. А в жизни бывает всякое, в том числе и страшное… Пап, отпусти. Я задыхаюсь в твоих руках. – Пытаюсь вывернуться, но отец и не думает разжимать руки. – Ты мне делаешь больно! Отпусти!
– Не отпущу! Я должен постоянно тебя видеть. Она уже близка. Опасность, она надвигается.
– Какая опасность?
– Стихия, убившая Кристи.
– Вода?
– Вода.
– Папа, это бред сумасшедшего.
К нам подбегает мама, мы втроем толпимся в узком пространстве. Она берет отца за руку:
– Кларк, отпусти ее. Неужели ты действительно хочешь сделать ей больно?
И снова он будто просыпается от кошмарного сна:
– Сделать больно?… Сделать больно Ник?… Никогда в жизни.
Он разжимает руки. Я спешу наверх.
– Папа, от кого мы убегаем? Что происходит?
Отец стоит всклокоченный и вспотевший. Глаза сумасшедшие. Узнаю ли я когда-нибудь ответы на эти вопросы? Угроза, от которой он всеми силами пытается меня защитить… возможно, она не во внешнем мире, а здесь, в нашем доме. Обитает у отца в душе… некое навязчивое состояние. Или скрытая форма безумия.
Вопрос повисает в жарком, тяжелом воздухе коридора. Я ухожу к себе.
Глава 17
– Я тебе поесть принесла, – слышится из-за двери мамин голос. – Салат.
– Я не голодна.
– Могу оставить на полу, но не гарантирую, что Мисти не учует.
Я вздыхаю:
– Хорошо, неси в комнату.
Мама входит с подносом:
– Поставлю на стол. Знаю, тебе сейчас не до еды. Может быть, потом. Хотя бы попей. Это лимонад, а не…
– …а не вода?
Она кивает:
– Прости.
– За что?
– За случившееся внизу. Ты, конечно, ударила по отцу. Но он сам виноват. Я давно предлагала все тебе рассказать.
Сейчас, когда рядом нет папы, мне не хочется продолжать спор. Тем более что мама извинилась. Не могу на нее сердиться.
– Мам, посиди со мной.
Она присаживается на край кровати. Мобильник сигнализирует об очередном сообщении. Смерть Кристи вызвала бурную реакцию.
– Тебе сообщение пришло, – говорит мама.
– Знаю. Потом посмотрю.
– Можешь открыть сейчас. Я подожду.
– Потом. Их полным-полно.
Перевожу мобильник в режим «без звука» и отодвигаю подальше.
– Это по поводу Кристи? – спрашивает мама.
– Да. Никто поверить не может.
– Я так сочувствую ее матери. Случаи смерти от отравления водой очень редки. Даже не представляю, что могло спровоцировать подобное.
– Как ты сказала?
– Отравление водой. Ей поставили такой диагноз. За все время моей работы в больнице это первый случай. Говорю тебе, такое случается крайне редко.
– Ее мать сказала… у Кристи распух мозг.
– Да. Когда пьешь слишком много жидкости, могут пострадать внутренние органы. Бывает, что пациента не удается спасти.
Но ведь Кристи проснулась. Наверное, она шла на поправку.
В одиночку я не справлюсь со страшной правдой. Я должна кому-то рассказать.
– Мам, это моя вина. Я ее убила.
– Что? – вздрагивает мама. Она смотрит мне в глаза.
– Мы с Нирмалой пришли к ней в палату. Сначала Кристи лежала неподвижно, потом вдруг открыла глаза. Нирмала побежала за миссис Пауэлл, а я осталась с Кристи. Она попросила воды, и я дала ей глоток.
– Глупая ты девочка. Глоток воды не мог ее убить. Ты не виновата.
– Мама, ты не понимаешь. Она захлебнулась. Закашлялась и… умерла.
Мама на несколько секунд закрывает глаза, потом наклоняется и берет меня за руки:
– Ник, это был несчастный случай. Ты ее не убивала.
– Я не должна была ничего ей давать. Почему я не дождалась медсестер?
– Конечно, правильнее было бы позвать дежурную медсестру. Но ведь ты не вливала ей воду насильно, она сама попросила.
– Да… Ее губы совсем пересохли. Я думала, вода ей поможет…
Мама снова придвигается ко мне, берет за руку, гладит по волосам:
– Все будет хорошо. Все будет хорошо. Тсс…
– Что происходит?
– Ты о Кристи?
– Обо всем. О Кристи. О мальчишке с водяным пистолетом. Ты бы видела тогда отца… Как это связано с плаванием? С нами? Мир сошел с ума?
– Тише. Невозможно волноваться сразу обо всем. Постепенно все придет в норму.
– Отец уже давно вне нормы.
– Согласна. Но сегодня он узнал хорошую новость. Родители того мальчишки решили не выдвигать обвинений. Так что полиция вынесла твоему отцу официальное предупреждение и временно занесла сведения об инциденте в его досье. Можно считать, легко отделался.
– Мама, что творится с папой?
– Я же говорила: обсцессивно-компульсивный синдром. Бывают обострения, сейчас как раз острый период. Я заставлю его сходить к врачу и принимать назначенные лекарства. Это уже моя обязанность. Тебе нечего беспокоиться. – Мама немного отодвигается от меня. – Ты пережила настоящий кошмар. Нужно спокойно пережить сегодня, завтра, послезавтра. Не терзай себя сомнениями. Все будет хорошо… А что это у тебя?
Мама заметила серебряную цепочку медальона. На мне тонкая футболка. Медальон слегка выпирает под тканью, и я прикрываю его рукой.
– Обычный кулончик, – отвечаю я.
– Не помню, чтобы в будние дни ты надевала украшения. Что это?
Моя рука приклеилась к футболке. Если мама увидит медальон, она сразу поймет, что я рылась в ее вещах.
– Ничего особенного. – Однако я краснею.
– Значит, особенное. Это подарок? Ты с кем-то встречаешься?
– Нет!
Пытаюсь отшутиться, но мой смех звучит фальшиво и дает обратный эффект. Мамины глаза расширяются. Неужели она рада? У нее округляется рот. Она наклоняется ко мне:
– У тебя появился друг? Почему же ты со мной не поделилась?
Возможно, мама сама подсказала мне выход из непростой ситуации.
– Я… в общем… еще рано о чем-то говорить.
– И кто же он?
Черт побери, кто он? Ник, соображай быстрее! Мама смотрит на меня сияющими глазами и ждет.
– Ты его не знаешь.
– И что? Как его зовут? Где ты с ним познакомилась?
Сколько вопросов сразу.
– Мам, он парень как парень. Тебе достаточно? Зачем я буду рассказывать подробности? Может, у нас с ним ничего не сложится.
– Назови хотя бы имя.
Мама умеет быть настырной. Я вдруг понимаю, что она давно ждала этого момента. Момента, когда ее дочь станет взрослой и поделится с нею сердечными тайнами. Наверное, это некий женский ритуал, в котором я ничего не понимаю. Мне немного стыдно, поскольку долгожданный для мамы день – обыкновенное вранье.
– Его зовут…
Мозг готов уцепиться за любое имя. Первое попавшееся. И куда делась моя способность быстро соображать? Где моя изобретательность? Сижу как дурочка и хлопаю ресницами.
– Это… это Милтон.
Слово выскакивает раньше, чем я успеваю спохватиться. Зажимаю рот, но уже поздно. Дверь конюшни распахнута, воображаемая лошадь ускакала, оставив на моей физиономии пыль, поднятую копытами.
Мама смотрит на меня и хмурится.
– Милтон? – переспрашивает она. – Не тот ли Милтон, что живет рядом с нами?
– Да… он.
Семь бед, один ответ. Чешу щеку, ожидая маминой реакции.
– Милтон, – повторяет она и тоже прикрывает рот, но я замечаю мелькнувшую улыбку.
В этот миг мой мобильник, мигнув, возвещает о новой эсэмэске. Мы обе бестолково на него пялимся. Мамина улыбка становится шире.
– Слушай, это секрет. Поняла? Мы только начали встречаться. Ты никому не говори. Ни отцу, ни другим. – (Мама кивает.) – И хватит улыбаться. Не такое уж это событие.
Мама опускает руку и пытается сделать серьезное лицо.
– Ник, ты хочешь о чем-нибудь поговорить?
Смотрю на нее и понимаю: «о чем-нибудь» – это о сексе.
– Нет! Нет. Все, мама. Ты спросила, я ответила. Я же сказала: встречаться мы начали совсем недавно.
– Он знает о Кристи?
– Кажется, нет. Я пока не рассказывала…
– Может, тебе стоит с ним поговорить? Это помогает.
– Хорошо. Только никому ни слова. Запомнила?
– Никому не скажу. Обещаю.