Птаха перестал плясать.
– Послушай, Ленька! – подлетел он к Пшеничеку. – Нет ли у старикашек чего-нибудь такого, знаешь, от чего жить веселей на свете? – И Андрий подмигнул впервые улыбнувшемуся Раймонду.
– Молочка от бешеной коровы? – сразу понял его Леон. – Я думаю, у них все есть. Ведь паны на охоте небось греются шпиритусом. Я в один момент, только как начальство? Может, это не подходит под программу? – на полпути к двери задержался Леон.
– Я думаю, этого не надо… – сказал Раймонд, невольно смущаясь тем, что он возражает первый и этим как бы берет на себя роль начальника.
– Не надо, ребята, зачем нам это? – поддержала его Сарра.
– Не надо, так не надо, – сразу же остыл Птаха.
– Что ты его уговариваешь, Саррочка? Если он нос рукавом вытирает, значит, он понял, – звонко захохотала Олеся.
– А, зазвенел колокольчик! – улыбнулся Щабель. Даже сумрачный Пшигодский перестал хмуриться.
– Веселый народ эти наши ребята, с ними и умирать не скучно, – тихо сказал он Щабелю.
Тот нагнулся к нему и так же тихо спросил:
– Как вы думаете, товарищ Пшигодский, не съездить ли мне с вами к Цибуле? Ребят здесь оставим, троих партизан с ними для смены на постах. Читали? Могельницкий им деньги предлагал. Всякое может случиться. Поедем, а?
Пшигодский, подумав, согласился.
– Вот что, хлопцы, мы сейчас с товарищем Пшигодским поедем в Сосновку, – громко сказал Щабель, поднимаясь из-за стола, – а вы здесь будьте начеку. Раймонд, мы поручаем тебе командование вашим небольшим отрядом. Под утро мы вернемся и перевезем этих, – указал он рукой на дверь, – в Сосновку.
У ворот, уже сидя на коне, Щабель наказывал Раймонду:
– Гляди в оба. Окна завесьте. Сторожевых сам проверяй. В случае чего коней с санями держи наготове. Ежели постовые отряд ихний приметят или разведку, так сажай графинь в сани, сами на коней и жарьте во весь дух в Сосновку напрямик по лесной просеке. Одним словом, соображай сам, как лучше.
В это время на другом конце двора Пшигодский прощался с Франциской.
– Ты что ж, с ними поедешь, ежели обменяют? – глухо спросил он.
– Может, и поеду. Куда мне?
– Не езди к ним. Направляйся к отцу в Сосновку.
– Это к тебе, что ль? Чтобы снова бил, да? Нет, дурех нету. Не хочу я с тобой жить, понимаешь? Не хочу!
– Франциска!
– Ты мне не угрожай! Я не для того за тебя шла, чтобы ты меня кулаками утюжил.
Студеный ветер хлестнул им в разгоряченные лица.
– Пшигодский! – позвал Щабель.
– Бить не буду, езжай к отцу. Там поговорим. А туда не езди, а то убью!
Когда все окна в домике были плотно завешаны, Раймонд и Птаха еще раз обошли усадьбу вокруг. Снег перестал падать. Ночь была ясная. Луна кралась по верхушкам деревьев. Сосны отбрасывали огромные тени.
В лесу тишина. Чуть слышно скрипит под ногами податливый снег. Он покрыл все вокруг теплым ватным одеялом, закутав в него маленький домик и постройки.
Слышно было, как в конюшне лошади спокойно жевали овес.
– Смотрите, товарищи, внимательно, – говорил Раймонд троим партизанам, – мы под утро вас опять сменим. В случае, если заметите что, давайте знать. Расходитесь по своим местам.
Когда они с Андрием входили в столовую, Пшеничек, только что пришедший с караула, уже рассказывал девушкам что-то смешное.
– Что он здесь брешет? – спросил Птаха, расстегивая пояс с патронными подсумками.
– Он говорит, что ты за собственной тенью бегал, думая, что это легионер. Правда это? – хохотала Олеся.
На этот раз Птаха добродушно улыбнулся и безнадежно махнул рукой.
– Что ж, профессия у него такая – мельник…
– Что же нам теперь делать, Раймонд? – спросила Сарра.
– Я думаю, что вы с Олесей можете ложиться спать, а мы должны подежурить эту ночку. Посидим, поговорим кой о чем.
– Я не хочу спать, – отказалась Сарра.
– И я, – повторила за ней Олеся.
– Ну, тогда надо заняться чем-нибудь, а то скучно всю ночь так сидеть, и Андрий опять станет ко мне придираться, а у меня терпение кончится, и будет скандал, – начинал Леон свою игру в «кошки-мышки».
– Ты не очень-то на «петуха изображайся», – передразнил его Андрий.
– Что ж, я по-украински хоть плохо, но говорю, а ты по-чешски что понимаешь?
– Опять начали? Надоело! – рассердилась Олеся.
– Эх, мандолину б сюда! Я бы ушкварил полечку, а вы б сплясали. Все равно один конец. Завтра ведь у нас праздник. То-то рад, будет Григорий Михайлович, когда нас с тобой увидит, Олеся! – воскликнул он.
– Олесю, конечно, а ты-то какая ему радость? – спросил Леон.
Андрий несколько секунд смотрел на Леона молча, а затем сказал:
– А ведь у вас в самом деле неплохо дело пойдет!
– Ты о чем? – осторожно спросил Леон, чувствуя какой-то подвох.
– Я насчет мельника, Папашка-то ейный муку молоть будет, ты языком, а она, – и он сделал на слове «она» ударение, – пироги печь. Тут тебе целая фабрика.
– Зачем ты их свел, Раймонд? Пошли одного на караул, и будет тихо, – предложила Олеся.
– Нет, мы уж свое отдежурили, а ты можешь постоять с винтовкой, если охота, – запротестовал Леон.
Сарра сидела за столом, подперев голову рукой. Раймонд отдыхал в глубоком кресле у камина, не снимая сабли и маузера.
– Я видела в шкафу в третьей комнате гитары и мандолины, – сказала Сарра.
– Чего ж ты молчала? – радостно вскочил Птаха.
– Нам ведь было не до музыки, да и сейчас, пожалуй, еще рано веселиться, – ответила девушка.
Слушая ее певучий, мягкий говор, Раймонд представил себе выражение ее лица, черные, с холодком, огромные глаза и решительные, немного упрямые губы. Странно, но в то же время и понятно – ее одну Андрий слушается беспрекословно. Раймонд не помнил еще случая, чтобы этот беспокойный парень нагрубил ей.
– Ленька, бери лампу, пойдем струмент глядеть, – сказал Птаха.
Двери всех комнат выходили в общий коридор. Леон шел с лампой впереди.
Птаха следом за ним. Около чулана Андрий задержался, прислушиваясь.
«Старикашки спят». В комнате, где помещались Людвига, Стефания и Франциска, был слышен тихий разговор.
– А ключ здесь зря торчит, – сказал Андрий и положил его в карман.
– Все равно им через нас только уйти можно, да и куда побежать? – ответил Леон, но все же попробовал, заперта ли дверь.
Через минуту они вернулись, неся в руках три гитары и мандолину.
– Там на них лет двадцать не играл никто, со всех гитар на одну едва струн наберешь. Сейчас я смастерю, – сообщил Андрий и энергично принялся за работу.
– Сарра, мы не давали еще ужинать этим? – указал Раймонд рукой на дверь.
– Нет, эта полная отказалась принять обед, – ответила Олеся.
– Как же быть? – спросил Раймонд.
– Что ж, я упрашивать должна была ее? Она на меня так посмотрела, – сказала Олеся.
– Ничего, захочет кушать, сама попросит, – успокоил Андрий, ловко накручивая на колышки струны.
Раймонд подошел к столу, на котором стояла тарелка с ветчиной и хлебом, и вопросительно взглянул на Сарру. Та задумчиво глядела на огни камина, не обращая на него внимания.
– Все же нужно передать им это, – сказал он и взял тарелку.
Сарра взглянула на него с едва заметной иронией.
– Ты как думаешь, Раймонд, твоего отца тоже ветчиной кормят? И он тоже отказывается? – спросила она.
– Да, но он в руках у шляхты, какое же здесь сравнение с нами? Если опять откажутся, я оставлю им, и пусть как хотят, – он направился в соседнюю комнату.
Дверь открыла Франциска.
Людвига, полулежавшая на диване, поднялась и села. Стефания не шевельнулась.
– Я принес вам ужин. Почему вы отказываетесь кушать? – спросил он Людвигу, останавливаясь перед ней.
– Спасибо, но мы не голодны, – неуверенно ответила Людвига. Ей хотелось есть, но ее смущала Стефания, наотрез отказавшаяся принять что-либо от «хамов».
Раймонд поставил тарелку с ветчиной и хлебом на стол.
– Могу вам сообщить, что вы завтра будете обменены на наших захваченных жандармерией товарищей.
– Нас обменяют? Это вы правду сказали? – мгновенно «проснулась» притворившаяся спящей Стефания.
– Вы, наверно, редко встречаетесь с людьми, которым можно верить, – сухо ответил Раймонд.
Теперь, когда с его головы была снята заячья шапка, Стефания и Людвига узнали его.
– Скажите, этот Пшигодский еще здесь? Я что-то не слышу его голоса, – с тревогой спросила Стефания.
– Нет, ом уехал подготовить обмен.
– Слава богу! – облегченно вздохнула Стефания и сразу же преобразилась.
Она еще раз оглядела с головы до ног Раймонда и, стараясь быть как можно ласковей, спросила:
– Скажите, как вы попали в эту ужасную компанию?
Людвига, боясь, что Стефания скажет еще что-нибудь бестактное, поставила тарелку с ветчиной к себе на колени.
– Мы будем ужинать, – улыбнулась она. Раймонд шагнул к двери. Стефания удержала его.
– Скажите, чем вы подтвердите правдивость ваших слов?
Раймонд вынул из кармана письма Могельницкого.
– Я вам верю, – протестовала Людвига, когда он подал ей письма.
Но Стефания взяла и жадно прочла оба письма.
– Матка боска ченстоховска! Хоть бы эта ночь скорей прошла! – воскликнула она и передала письма Людвиге.
– Вы графу сразу поставили условие об обмене на ваших товарищей? спросила та.
– Да, я сам писал это письмо.
– А можно узнать, что вы ответили ему на первое его предложение?
– Почему же? Сказали, что на деньги не меняем, нам ведь нужно спасти товарищей… – Раймонд вышел, оставив дверь полуоткрытой.
– Есть! Настроил! – крикнул Птаха и взял первый аккорд.
Минуту спустя пальцы заметались по грифу, и мандолина запела в его руках.
– Бери, Олеся, сыграем наши любимые, – сказал Птаха, обрывая свое музыкальное вступление.
Олеся взяла в руки гитару, легонько тронула пальцами басы, и ей вспомнилась маленькая водокачка у реки и вечера, которые они проводили втроем. «Как он там сейчас, батько милый? Если бы он знал о завтрашней встрече…»