ткрыл и коротко распорядился:
— Шнель!
— За мной, хлопцы! — призвал высокий громила в форме старшего лейтенанта Красной армии и первым шагнул в зияющую бездну.
За ним последовали «красноармейцы»: сержант и рядовой. Прошло несколько секунд, купола трех парашютов распустились белыми тюльпанами в ночном небе и поплыли в сторону лимана. Вскоре молочная пелена поглотила парашютистов, они, налегая на стропы, проломили стену из прошлогоднего камыша и приземлились на кромке берега.
«Хейнкель» лег на обратный курс и через сорок минут приземлился на полевом аэродроме под Донецком. Все это время Гопф-Гойер не покидал кабинета и не прилег, нервно курил, пил крепкий кофе чашку за чашкой и бросал нетерпеливые взгляды на часы. Стрелки, как ему казалось, застыли на циферблате. Не выдержав, он прошел к радистам. Они внимательно прослушивали эфир, чтобы не пропустить позывные радиста Погребинского. Их терпение было вознаграждено, монотонное журчание эфира нарушили звуки морзянки. Они были едва слышны, сказывались большое расстояние и состояние атмосферы, вероятно, в районе высадки была гроза. То, что в эфире работала группа Петренко, у опытного оператора радиоцентра абвергруппы 102 Шульца не возникало сомнений. Он хорошо знал почерк работы Погребинского. Тот передавал:
«Успешно приземлились. Вышли на первую контрольную точку. Дальше действуем по плану «Z». R 7».
Отправляя эту радиограмму, ни радист Погребинский, ни командир группы Петренко не знали и не могли знать, что появление «Хейнкеля» в тылу 6-й армии Юго-Западного было обнаружено постом воздушного наблюдения. Дежурный расчет 17-й радиолокационной станции засек нарушителя и немедленно сообщил на центральный пост ПВО. Маневры самолета не оставляли сомнений у опытных командиров и военных контрразведчиков, что с его борта производилась выброска десанта. К месту высадки были направлены оперативно-поисковые группы из дивизии внутренних войск НКВД по охране тыла, а также отдела контрразведки 6-й армии. Они блокировали район, с восходом солнца взяли в кольцо участок леса, где высадились парашютисты, и приступили к прочесыванию местности.
Поиск продолжался недолго, немецкие агенты торопились и не потрудились даже спрятать парашюты, а на влажном песке отчетливо проступали отпечатки сапог. Разыскные собаки взяли свежий след, он привел к ручью и там оборвался. Поджав хвосты, они жалобно скулили и виновато поглядывали на проводников. Взять немецких парашютистов по горячим следам не удалось, трубки телефонов в штабах раскалились от командного рева и крепкого мата начальников.
Комендант участка, прилегающего к лиману, уже с трудом ворочал языком, устав отвечать на вопросы: «почему?», «чем ты там занимаешься?», когда дверь распахнулась, и в комнату ввалился старший лейтенант ростом под два метра. За его спиной маячили двое — сержант и рядовой, их спины горбатились загруженными под самую завязку вещмешками. Тяжело дыша, они бесцеремонно развалились на лавке. Старший лейтенант скорее потребовал, чем попросил:
— Браток, дай напиться!
— Щас, — ответил комендант, положил трубку на телефон и прошелся взглядом по старшему лейтенанту, сержанту и рядовому. Что-то, чему он не находил объяснения, в поведении и в форме одежды этой внезапно, будто свалившейся с неба троицы, смущало. Вопрос, не дававший ему покоя, застыл на губах. В комнату влетел заместитель коменданта — молоденький лейтенант и выпалил:
— Сергеич, там тебя срочно требует командир оперативно-разыскной группы.
— Щас! Щас, Коля! Только дам воды ребятам, — бросил на ходу комендант и исчез в кладовке.
Лейтенант стрельнул взглядом в старшего лейтенанта. Под его сапогами, напоминавшими тряпку, расплывалась грязная лужа, у стены лежали три вещмешка. В глазах лейтенанта промелькнула тень, и он, крутнувшись волчком, исчез за дверью. Комендант возвратился в комнату, поставил на табуретку ведро и подал кружку. Старший лейтенант зачерпнул воду, выпил, передал кружку сержанту и потребовал:
— Товарищ капитан, мне надо срочно связаться с Особым отделом!
— Э…э… — только и мог, что произнести комендант; военная контрразведка во фронтовой полосе наводила ужас не только на врагов, а и внушала страх своим. Он только и смог выдавить из себя: — А вы хто такие?
— Свои! Дай мне связь! — настаивал старший лейтенант.
— Э…э, меня там ждут, — промямлил комендант и махнул рукой в сторону улицы.
— Соедини, а потом иди! — настаивал старший лейтенант.
— Щас! Щас! — комендант принялся крутить ручку полевого телефона.
Сквозь треск и шум прорвался голос телефониста.
— Слушаю вас.
Комендант обернулся к старшему лейтенанту. Тот перехватил у него трубку и попросил телефониста.
— Браток, соедини меня с Особым отделом 6-й армии.
— А вы кто будете?
— Кто надо! Давай соединяй!
…С кем? — после затянувшейся паузы уточнил телефонист.
— Начальником, капитаном Рязанцевым. Он знает…
Договорить старший лейтенант не успел. Дверь распахнулась, в комнату ворвался лейтенант и, отрясая пистолетом, закричал:
— Не двигаться! Руки вверх!
Старший лейтенант не успел открыть рта, как был сбит на пол тремя бойцами. Рядом с ним уложили сержанта и рядового. В проеме двери промелькнуло пылающее, как станционный фонарь, лицо заместителя коменданта. Он торжествующим взглядом смотрел на распластанных «гитлеровских диверсантов». Последним в кабинет влетел старшина. Стреляный воробей — он сразу же кинулся к вещмешкам. Его цепкие пальцы сноровисто развязали веревки, на пол полетели нательные рубашки, портянки, под ними блеснул метал.
— А…а, попались, суки! — торжествовал старшина и вскинул над головой радиостанцию.
— М…ы сво…и! — из-под груды тел просипел старший лейтенант.
— Заткнись, сука! В контрразведке быстро разберутся, хто тут свой, а хто вражина! — рявкнул на него лейтенант.
— Мне туда и надо! Мне нужен капитан Рязанцев.
— Хто? Хто? — сбавил тон лейтенант.
— Рязанцев. Начальник Особого отдела 6-й армии.
Лейтенант изменился в лице, растерянным взглядом прошелся по валявшимся на полу «диверсантам», радиостанции, телефону и пробормотал:
— А хто это подтвердит?
— Возьми трубку, лейтенант. И пусть твои церберы отпустят, — потребовал старший лейтенант.
— Э…э — тянул тот, взял трубку и представился: — Лейтенант Скворцов.
— Какой еще Скворцов?! — рыкнуло в ответ.
— Командир взвода дивизии внутренних войск НКВД…
— Какой еще взвод? Откуда ты взялся?
— Мы тут захватили… шпионов…
— Что?!.. Каких еще шпионов?
— …Он не говорит. Он требует связать его с капитаном Рязанцевым.
— Рязанцевым… Ну я капитан Рязанцев.
— Понял, товарищ капитан… и что делать?
— Дай этому «шпиону» трубку и не валяй дурака!
— Есть! — принял к исполнению Скворцов и приказал бойцам: — Отпустить их!
Они ослабили хватку, отступили к стене и с любопытством поглядывали на загадочных «шпионов». Старший лейтенант, смахнул кровь с разбитой губы, взял трубку и представился:
— Это я, Гальченко, Павел Андреевич.
— Петр?! …Ты?! Живой?! Живой!.. — не мог поверить Рязанцев.
— Чуть живой.
— Что, ранен?! Тяжело?!
— Ребра целы.
— Не понял.
— Свои посчитали. За шпионов приняли. Все нормально, Павел Андреевич. Главное — дома!
— Извини, Петр, с ночи ищем парашютистов. Так это вы! И сколько вас?
— Я и еще двое. Они со мной, Павел Андреевич.
— Понял, — догадался о скрытом смысле слов Рязанцев и потребовал: — Пригласи старшего!
Петр передал трубку коменданту. Тот, нервно сглотнув, представился:
— Капитан Анисимов.
— Слушай меня внимательно, Анисимов, немедленно выдели машину Петру и отправь его с группой в мое распоряжение. И смотри, чтобы с их головы не упал ни один волос! Своей головой ответишь!
— Но без команды своего командира я не… — заикнулся комендант.
— Чег-о?! Ты что, не понял, с кем говоришь? Немедленно отправить их ко мне! Выполнять! — рявкнул Рязанцев.
— Есть! — принял к исполнению комендант и вытянулся в струнку.
Военной контрразведке, да еще во фронтовой полосе даже самые отчаянные не решались перечить. Через несколько минут места в машине заняли агенты абвергруппы 102 Чумаченко, Погребинский и зафронтовой разведчик военной контрразведки «Гальченко». Прошло чуть больше часа, и «Гальченко»-Петренко уже находился в кабинете начальника Особого отдела 6-й армии. Рязанцев, выслушав «Гальченко»-Прядко; его информация не имела цены, немцы вот-вот могли перейти в контрнаступление, немедленно потребовал соединить его с Селивановским.
Тот, приняв доклад Рязанцева о возвращении Петра с задания, распорядился, чтобы они оба немедленно прибыли в Особый отдел фронта. Сам Селивановский, не медля ни минуты, покинул расположение Особого отдела 51-й армии и выехал на встречу с Прядко.
На календаре было 18 мая 1942 года. Он стал еще одним черным днем в жизни Селивановского, Рязанцева, Прядко и сотен тысяч бойцов и командиров Красной армии. Селивановский торопил время, водителя и встречу с Петром. Но ни она, ни его информация уже ничего не решали. Командование группы армий «Юг» привело в действие план «Блау».
Ударная группировка «Клейста», насчитывавшая в своем составе одну моторизованную, две танковых и восемь пехотных дивизий, нанесла удар в стык между частями Юго-Западного и Южного фронтов. Об этом перед самым отъездом Селивановскому доложил Никифоров. Дурные предчувствия Николая Николаевича подтверждались. В его памяти всплыло спецсообщение, которое он в начале мая шифром направил начальнику особых отделов НКВД комиссару госбезопасности 3-го ранга Виктору Абакумову.
СТРОГО СЕКРЕТНО ПОДЛЕЖИТ ВОЗВРАТУ В 48 ЧАС.
Снятие копий воспрещается.
Отправлено: Из Особого отдела НКВД СССР 1 7–03.
8.05.1 942 г.
Юго-Западного фронта
ШИФРОВКА
«…Сообщаю, что из анализа разведывательных данных, полученных от зафронтовых агентов, в частности «Гальченко», внедренного в абвергруппу 1 02 в рамках операции «ЗЮД», а также допросов немецких военнопленных усматривается, что планируемая командованием Южного направления наступательная операция на харьковском направлении не подготовлена и преждевременна.