— Мудак! Ишак карабахский! — не выбирал выражений он. — Ты хто такой?! Гдэ ты и гдэ товарищ Сталин?! Нэ твое собачье дело совать нос в его дела! Фронтами собрался командовать! Тоже мнэ полководец нашелся!
— Товарищ нарком, я… — пытался вставить слово Селивановский.
— Тамбовский волк тэбэ товарищ!
— Товарищ нарком…
— Молчать! Самый умный нашелся! Завтра! Нэт, сегодня быть в Москве! Я посмотрю, что ты тут запоешь! Паныкер!
Последняя фраза наркома мучительной гримасой отразилась на лице Селивановского. В свое оправдание он не нашелся что сказать. В трубке монотонно журчал эфир, и в кабинете воцарилась гнетущая тишина. Белоусов не решался нарушить ее; то, что сказал Берия, было равнозначно приговору, он боялся поднять голову и посмотреть на Селивановского. В глазах Николая Николаевича застыла смертная тоска. Вывели его из оцепенения громкие голоса, доносившиеся из дежурки. Он опустил трубку телефона ВЧ-связи на аппарат, наклонился к переговорному устройству, нажал на клавишу и севшим голосом позвал:
— Ильин!
— Я, товарищ старший майор госбезопасности! — ответил дежурный.
— Володя, срочно свяжи меня с командующим 16-й воздушной армии!
— Есть! — принял к исполнению Ильин. Прошло не больше минуты, как снова зазвонил телефон. Селивановский сорвал трубку. Сквозь треск эфира прорвался голос генерал-майора Руденко.
— Здравствуй, Сергей Игнатьевич, — поздоровался Селивановский и уточнил: — Ты меня хорошо слышишь?
— Да, Николай Николаевич, — подтвердил Руденко.
— Твои соколы сегодня летают?
— Смотря куда. Погода неустойчивая, сильные грозы.
— На столицу.
— На Берлин что ли? — не терял оптимизма Руденко. Его бодрый тон поднял дух Селивановскому. Окрепшим голосом он ответил:
— Пока в Москву. И срочно, а точнее, немедленно. Руденко, помявшись, ответил:
— Ну вы же знаете, Николай Николаевич, без разрешения Гордова, тем более на Москву, я не могу отправить даже ведьму на метле.
— Сергей Игнатьевич, не прибедняйся, ты же рядом с Богом летаешь. Ну что для тебя один самолет?
— Николай Николаевич, поймите меня правильно. В ситуации, сложившейся на фронте, когда каждый самолет на счету…
— А приказ наркома товарища Берии для тебя что, не указ?! — потерял терпение Селивановский.
— Ну если только приказ, — мялся Руденко. — Но мне бы, Николай Николаевич, от вас бы документ, где бы…
— Будет тебе документ! Будет! Готовь самолет!
— Хорошо. Но погода…
— К черту ее! Я не к теще на блины лечу! — сорвался на крик Селивановский, швырнул трубку и дал волю своим чувствам.
Остыв, он обратился к Белоусову:
— Миша, где последние донесения из особых отделов по обстановке на фронте?
— Здесь, у меня, — Белоусов открыл папку.
— Оставь, я изучу.
— Есть!
— И вот еще что, подбери для меня показания подчиненных Гордова о его раздолбайстве и дуболомстве.
— Понял, Николай Николаевич, подготовлю.
— Это еще не все, срочно запроси у начальников особых отделов армий дополнительные материалы на эту же тему.
— Есть!
— Сделай это деликатно, не подрывая авторитета Гордова. Хотя какой к черту авторитет! Дуболом, он и есть дуболом!
В общем, ты понял, Миша?
— Так точно, Николай Николаевич.
— Действуй, но с умом! И еще, возьми на контроль вылет самолета.
— Есть! — принял к исполнению Белоусов, покинув кабинет, сел за телефон и принялся обзванивать начальников особых отделов.
В числе первых на его вызов ответил начальник Особого отдела 51-й армии Никифоров. Коротко поздоровавшись, Белоусов без предисловий перешел к делу.
— Александр Тихонович, необходимо срочно представить на имя Николая Николаевича докладную записку о положении наших войск на текущий момент. Особое внимание обратить на то, насколько командование владеет обстановкой на фронте и в чем заключается причина наших поражений…
— Что?! — взорвался Никифоров. — Какое на хрен управление?! О чем ты говоришь, Миша! Мои только что отбили атаку фрицев на отдел! Бардак! Никто ничем не управляет и ничего не знает!
— Спокойно, Александр Тихонович! Спокойно! Не надо нагнетать, и без того тошно. Ты меня слышишь?
— Слышу! Слышу! Я ничего не нагнетаю. Ну о чем тут говорить, если целый командир дивизии, Герой Советского Союза остался с голой задницей!
— Какой? Где? Откуда такая информация?
— От моего опера Иванова из четвертого отделения.
— Герой? Командир дивизии? А может, он немецкий шпион? Проверили?
— Да. У него Звезда Героя на груди, а в кармане удостоверение.
— А если это липа? Сам знаешь, у фрицев гора наших бланков, сляпают все что угодно.
— Знаю, но не до того было Иванову. У меня сейчас весь оперсостав по степи бегает и собирает в кучу тех, кто остался и пытается организовать оборону. А ты, Миша, спрашиваешь об эффективности управления. Нет никакого управления! Бардак! Полстраны уже просрали! О чем только наверху думают! — негодовал Никифоров.
В его словах Белоусов нашел еще одно горькое подтверждение тому, что практически на всех участках фронта положение было близко к критическому. Щемящая тоска сжала его сердце. Угроза еще более чудовищной катастрофы, чем та, что ему пришлось пережить в мае 1942 года под Харьковом, казалась все более неотвратимой. Проглотив колючий ком, застрявший в горле, он ответил:
— Думаем! Думаем, Александр Тихонович, и не сидим сложа руки! Наш первый, ну ты понял кто?
— Ага, — прозвучало в ответ.
— Первый шифром доложил в Москву о критическом положении на фронте. Доложил на самый что ни на есть верх. Ты понял, на самый!
— Э…э, что, Самому?.. — от одной только мысли, что шифровка легла на стол Сталина, у Никифорова перехватило дыхание.
— Извини, Александр Тихонович, не могу назвать адресата. Ну ты сам понимаешь.
— Да! Да! Так что от меня требуется! Что?! — торопил Никифоров.
— Как можно быстрее собрать информацию о положении наших войск на текущий момент, о том, насколько командование владеет обстановкой на фронте и насколько эффективно управляет войсками. И еще… — Белоусов подыскивал нужные слова. — Деликатно, так, чтобы не бросить тень на командующего. Александр Тихонович, ты понял какого?
— А чо тут не понять! Этого козла Гордова мало снять, его надо отдать под трибунал! Столько народу зазря положил!
— Так вот, помимо наших оценок его деятельности надо деликатно поговорить с командирами частей и выяснить их мнение на сей счет. Повторяю, поговорить деликатно и только с теми, от кого не будет утечки информации, — подчеркнул Белоусов.
— Миша, мне скоро не с кем будет говорить. Я уже потерял трех замов командиров дивизий, двух начальников штабов и одного командира. А все из-за этого козла! Чтоб ему… — сорвался на мат Никифоров.
— Александр Тихонович, ну не горячись. Жаль их, конечно, а чего это они повели бойцов в атаку? Что, больше некому?
— Так это же козел Гордов обозвал их трусами, паникерами и погнал в передовую цепь.
— М-да, ну ты меня понял, Александр Тихонович. Жду от тебя ответа.
— Когда?
— Сегодня, и как можно быстрее. И еще, по возможности постарайся, чтобы командиры изложили свои оценки деятельности командующего в письменном виде.
— Не обещаю, Миша. Но сделаю все, что в моих силах, — заверил Никифоров.
Положив телефонную трубку на аппарат, он чертыхнулся в душе, затем вызвал дежурного по отделу капитана Журбу и распорядился, чтобы к нему в кабинет прибыли секретарь Хрипливая и сотрудники, находившиеся в отделе. Не успели стихнуть шаги Журбы в коридоре, как в кабинет один за другим зашли Хрипливая, Буяновский, Иванов и Богданов. Кивнув на стулья, Никифоров обратился к Хрипливой:
— Тоня, ты чем сейчас занимаешься?
— Оборудую секретную часть, но помещений не хватает. Александр Тихонович, я даже не знаю, куда девать архив, — доложила Хрипливая.
— Долго! Долго ты с этим возишься!
— Так нас всего двое, а сейфы и ящики тяжелые. Нам бы…
— С этим потом! — перебил Никифоров. — В каком состоянии шифросвязь?
— Работает.
— Как канал связи с Особым отделом фронта?
— Устойчивый.
— Значит, так, Тоня, проверь его еще раз! Отправь контрольную шифровку в отдел фронта! — распорядился Никифоров.
— Есть! — приняла к исполнению Хрипливая и уточнила: — Работать на основном или резервном ключе?
— На резервном, ты что-нибудь отправляла?
— Нет.
— Тогда на резервном, меньше вероятности утечки информации, — принял решение Никифоров и потребовал: — Постоянно находиться в отделе и быть готовой направить шифровку лично на начальника Особого отдела фронта старшего майора госбезопасности Селивановского. Все ясно?
— Так точно!
— Все, свободна, Тоня! — отпустил ее Никифоров и обратился к сотрудникам: — Товарищи офицеры, до конца дня, нет, через три часа представить мне доклады о положении наших частей на фронте, реакции командиров на распоряжение и приказы командующего фронтом генерал-лейтенанта Гордова! Задача ясна?
Сотрудники переглянулись. Буяновский, помявшись, решился сказать:
— Александр Тихонович, так по этому вопросу позавчера мы уже представляли информацию.
Никифоров нахмурился и буркнул:
— То было позавчера, а это сегодня.
— Собрать за три часа, но это же нереально, Александр Тихонович. Дайте время хоть до утра, — взмолился Буяновский.
— Нет у нас этого времени, Гриша! — отрезал Никифоров и потребовал: — Товарищи офицеры, обращаю ваше внимание на то, что информация должна быть выверенной на 100 %! За липу ответите головой!
После затянувшейся паузы Богданов набрался смелости и спросил:
— Александр Тихонович, информацию надо представить в виде докладной или можно дать копии агентурных сообщений?
— Нет! — отрезал Никифоров и категорично заявил: — Только в виде рапортов командиров частей, начальников штабов и других должностных лиц.
— Как так?!.. Они же не самоубийцы! Их же потом Городов… — у Богданова больше не нашлось слов.