— Был мастер, да весь вышел! Теперь на лесоповале с топориком в руках блеснет мастерством.
Бойе заерзал на табуретке. Это не укрылось от внимания опытного контрразведчика, и он заметил:
— Ибрагим, обрати внимание, а фриц-то задергался. Интересно, что такого в этой книжонке написано?
— Похоже, то, чего он больше всего боится, — предположил Аганин.
— А чо ему бояться, глубже двух метров не зароют и дальше Магадана не пошлют. Ладно, с книжонкой позже разберемся, — не стал углубляться Федоров, взял пакет с фотографиями и встряхнул.
На стол упала большая фотография Бойе в парадном мундире, за ней, подобно опавшим осенним листьям, посыпались остальные. Федоров и Аганин взглядом пробежались по ним и онемели. На фотографиях были запечатлены горящие дома, бегущие в ужасе люди, порушенные памятники советским вождям, исковерканная взрывами боевая техника, искромсанные гусеницами танков тела красноармейцев и мирных граждан. Последняя фотография потрясла Аганина. Холеный гитлеровец, забравшись на груду обгоревших тел советских танкистов, широко расставив ноги-тумбы, со всего маху вонзил штык карабина в грудь батальонного комиссара, и скалился в объектив.
Эта жуткая «коллекция» Бойе взорвала Федорова. Он набросился на гитлеровца и принялся его душить. Ибрагим пытался оттащить его в сторону, но безуспешно. Мгновение, другое, и с Бойе было бы покончено. Внезапное появление в блиндаже капитана спасло гитлеровца. Русоволосый крепыш пришел на помощь Ибрагиму, они с трудом оторвали Федорова от Бойе. Тот тряпичной куклой сполз на пол. Какое-то время в блиндаже были слышны скрип досок под ногами, тяжелое дыхание и хрипы, вырывавшиеся из груди Бойе. Он с трудом пришел в себя и, опираясь спиной о стену, поднялся. Федоров окатил его испепеляющим взглядом и сквозь зубы процедил:
— У-у, тварь, убить тебя мало.
— Густов, ты чо? Это же пленный! Возьми себя в руки! — потребовал капитан.
— Тварь он конченая, Володя, а не пленный! Вон глянь! — Федоров махнул рукой на груду фотографий на столе.
Капитан склонился над ними, на его скулах заиграли желваки и, ничего не сказав, распахнул дверь блиндажа и позвал:
— Часовой, ко мне! На пороге возник красноармеец.
— Пленного доставить в комендатуру! — приказал капитан.
— Есть! — принял к исполнению красноармеец и взял автомат наизготовку.
Бойе вжался в стену, с его побелевших губ сорвалось:
— Найн! Найн!
— Лейтенант! — капитан обернулся к Аганину и распорядился: — Скажи фрицу, мы не они! Это трибунал решит, жить ему или нет!
Ибрагим перевел. Бойе обмяк и, подчиняясь часовому, шагнул на выход. Капитан проводил их тяжелым взглядом и обратился к Ибрагиму.
— Ты Аганин?
— Так точно! — подтвердил Ибрагим.
— Я, Ильин, сотрудник Особого отдела Сталинградского фронта, — представился капитан и распорядился: — Поедешь со мной, лейтенант!
— Я?.. Зачем? — насторожился Ибрагим.
— Чо, испугался?
— Никак нет, товарищ капитан.
— Ну раз нет, то поехали.
— Куда, объясните, товарищ капитан? — добивался ответа Аганин.
— Много будешь знать, рано состаришься, — отшутился Ильин и поторопил: — Все будет нормально, лейтенант. Давай шустрее, пока у фрицев ужин.
Добродушный вид контрразведчика развеял опасения Ибрагима, и он подчинился. Прощаясь с Федоровым, Ильин не удержался от упрека.
— Густав, а ты заканчивай заниматься рукопашкой. Воевать с пленными — последнее дело!
— Володя, но ты же видел эту сволочь! Он же… у Федорова не нашлось больше слов.
— Еще не то увидим, так что побереги себе нервы, они еще пригодятся, — закончил разговор Ильин и покинул блиндаж.
В укрытии их ждал испытанный армейский трудяга — «козлик». Они заняли места, водитель тронул машину, ловко уходя от воронок, выехал на хорошо укатанную дорогу и прибавил скорость. Под колесами весело поскрипывал снег, морозная дымка укутала степь, в воздухе не было слышно авиационных моторов. Поздним вечером, избежав бомбежки, они добрались до Особого отдела Сталинградского фронта. Он располагался в бывшем заводоуправлении, был огорожен высоким забором, въезд во двор охранял пост. Ильин кивнул часовому, тот узнал его, поднял шлагбаум, и машина въехала во двор.
— Прибыли! За мной, Ибрагим! — позвал Ильин и шагнул на крыльцо.
Несмотря на поздний час, работа в Особом отделе фронта не прекращалась. Из-за плотно прикрытых дверей кабинетов доносились приглушенные голоса и телефонные звонки. На лестнице они столкнулись с двумя гитлеровскими диверсантами, об этом говорили их понурые физиономии, синяки под глазами и порванная форма. Ибрагим невольно замедлил шаг; так близко шпионов он еще не видел.
— Пошли, пошли! — поторопил Ильин и бросил загадочную фразу: — Еще успеешь наглядеться на эти рожи!
Они поднялись на второй этаж, прошли в конец коридора и остановились у массивной двери. Ильин приоткрыл ее и спросил:
— Разрешите, Николай Николаевич? Прозвучало короткое «да». Ильин отступил в сторону и предложил Аганину.
— Проходи! Ибрагим перешагнул порог и настороженным взглядом прострелил по кабинету. Справа на вешалке висели автомат и полевая сумка, они говорили: их хозяин не отсиживается в тылу. В дальнем углу на массивных ножках раскорячился пузатый сейф, хранивший самые важные тайны военной контрразведки Сталинградского фронта. У окон в шеренгу выстроились стулья. Средину кабинета занимал большой стол, над ним возвышался настоящий богатырь — Селивановский.
— Здравия желаю, товарищ старший майор государственной безопасности! — поздоровался Аганин.
— Здравствуй, Ибрагим Хатямович, — ответил Селивановский, поднялся из-за стола, и в кабинете стало тесно.
Статью начальник Особого отдела Сталинградского фронта походил на кузнеца. Роста в нем было не меньше 190 сантиметров, в плечах косая сажень, крупная голова с правильными чертами лица покоилась на борцовской шее. Его грозный вид смягчали волнистые каштановые волосы, зачесанные назад и добродушное выражение лица.
Селивановский внимательно всматривался в Аганина и пытался в глазах юного лейтенанта найти ответ на главный вопрос, способен ли он выполнить полное смертельного риска задание. И не просто выполнить, а перевоплотиться и стать своим для опытного и жестокого врага — гитлеровской спецслужбы. Невысокого роста, ладно скроенный, Аганин даже в сложной боевой обстановке сохранял аккуратный, можно сказать, щеголеватый вид. Он сделал шаг вперед и представился:
— Военный переводчик 258-й стрелковой дивизии лейтенант Аганин.
Селивановский прошел ему навстречу, крепко пожал руку, пригласил сесть и начал беседу с дежурной фразы.
— Как служба, Ибрагим Хатямович?
— Как и у всех, нормально, — ответил Аганин.
— Говоришь, как у всех?
— Так точно!
— Ну, наверное, не совсем так.
Аганин насторожился.
— Извините, что вы имеете в виду, товарищ старший майор государственной безопасности?
— Только то, что тебе, Ибрагим, каждый день приходится смотреть в глаза немцу, — пояснил Селивановский и спросил: — Что про него скажешь?
— Он уже не тот, что был в сорок первом. Спеси поубавилось.
— Все так, но силенок у немца осталось немало, поэтому нам еще придется с ним не один месяц повоевать, — заметил Селивановский и озадачил вопросом: — Ибрагим, а тебе, бывалому разведчику, не надоело сидеть в штабе?
— Не то слово, товарищ старший майор государственной безопасности! Два раза писал рапорт на перевод, так медики против! — признался Ибрагим.
— С ними, конечно, трудно спорить.
— Так я же совершено здоров! Двухпудовку левой поднимаю семь, правой — двенадцать, а отжимаюсь 37 раз! — горячился Аганин.
Селивановский улыбнулся и обратился к Ильину.
— Володя, а ты сколько раз отжимаешься?
— Н-у… — Ильин замялся, — точно не скажу, но не меньше тридцати.
Хмыкнув, Селивановский с улыбкой произнес:
— Выходит, по сравнению с вами я слабак, дотягиваю только до 29.
Аганин вспыхнул и с вызовом заявил:
— Если не верите, я готов показать!
— Верю, верю, — остановил Селивановский и вернулся к своем вопросу — Так, значит, хочешь в разведку?
— Так точно, товарищ старший майор государственной безопасности!
— А не пожалеешь?
— Никак нет! Селивановский ничего не сказал, открыл ящик стола, достал три фотографии: старшего лейтенанта, двух сержантов в красноармейской форме и положил перед Аганиным. Ибрагим склонился над ними, внимательно посмотрел и не мог скрыть удивления:
— Так я только что двоих встретил?!
— Где?
— Здесь, у вас! Они что, немецкие агенты?
— Диверсанты! Пытались подорвать склад с боеприпасами, — подтвердил Селивановский, смахнул фотографии в ящик стола, и в его голосе зазвучал металл: — После поражения под Сталинградом гитлеровцы пытаются отыграться и развязали войну на всех фронтах. Один из них и очень важный — тайный. Абвер и «Цеппелин» приступили к массовой заброске шпионов, диверсантов и террористов в тыл наших войск.
— Только за последнее время нами захвачено в плен 15 и ликвидировано 8 вражеских агентов, — привел данные Ильин. — И это только начало! — заключил Селивановский.
— Понимаю. Они, как та змея, которой наступили на хвост, все норовят посильнее ужалить, — заметил Аганин.
— Правильно понимаешь, Ибрагим! И как тогда с ней и ее змеенышами бороться?
— Надо найти и раздавить их гнездо, пока змееныши не расползлись!
— Молодец, хватаешь все на лету! А если тебя под легендой немца внедрить в абвер?
— Я… я?! В абвер?!.. Но это же… — у Аганина не нашлось больше слов.
Путь в немецкую разведку мог оказаться дорогой, и к тому же в один конец, на этот счет он не строил иллюзий.
Его не страшили встреча с врагом, вероятность провала и смерть. С ней Аганин свыкся, каждый день, каждый час она забирала жизни боевых товарищей. Но при мысли, что придется надеть на себя личину врага, в нем все восставало против. Не решаясь посмотреть в глаза Селивановскому, он глухо обронил: