— Простите, товарищ старший майор государственной безопасности, но я не смогу выполнить ваше задание.
В кабинете воцарилась тягостная тишина. Ильин нервно теребил карандаш, выходило так, что при изучении досье Аганина он допустил просчет. Селивановский, сохраняя ровный тон, поинтересовался:
— Это же почему?
Мучительная гримаса исказила лицо Аганина. С трудом подбирая слова, он произнес:
— Поймите меня правильно, товарищ старший майор государственной безопасности, я не испугался! Нет! Но быть это… ну, врагом. Нет, я так не смогу. Ну, не смогу…
— Погоди, погоди, Ибрагим! — остановил его Селивановский и потеплевшим голосом заметил: — Быть врагом и сыграть эту роль — совершенно разные вещи.
— Ну не получится у меня, товарищ старший майор государственной безопасности. Не получится!
— А я уверен, что получится! — настаивал Селивановский и, улыбнувшись, заметил: — Это же ты, а не я в студенческом театре играл роль Кощея Бессмертного.
— Так то на сцене.
— Но играл же, и, говорят, хорошо играл. А такого злодея, как Кощей, еще поискать надо.
— Так я… — Аганин не нашелся что ответить.
— Ты, Ибрагим, прирожденный разведчик! Я знаю, что говорю. Все, сейчас отдыхать, а завтра вернемся к нашему разговору! — завершил встречу Селивановский.
— Есть! — принял к исполнению Аганин и поднялся на выход.
К нему присоединился Ильин.
— Погоди, Володя! — остановил его Селивановский и распорядился: — Ибрагима разместить так, чтобы он чувствовал себя как у Христа за пазухой!
— Ясно, Николай Николаевич, всех чертей разгоним! — заверил Ильин.
— Ладно, шутник, спокойной вам ночи, — пожелал им Селивановский и снова обратился к материалам на Аганина, задержал внимание на его фотографии и подумал:
«Совсем еще мальчишка!.. Ошибаешься, Коля, война быстро учит. Он уже больше года на фронте и находился не в обозе, а в полковой разведке. Значит, должен справиться с заданием не хуже, чем Прядко. При надежной легенде и таких, как у него способностях, он вполне может сделать карьеру в абвере! А это совершенно иной уровень оперативных возможностей! Как раз то, что требует Абакумов: «бить врага в его осиных гнездах».
…Стоп, Коля, не спеши, как говорится, утро, вечера мудренее! Завтра на свежую голову надо еще раз все обмозговать».
С этими мыслями Селивановский отправился спать. На следующий день после завтрака он вызвал к себе Ильина. Владимир не вошел, а ворвался в кабинет, его глаза блестели и с порога выпалил:
— Николай Николаевич, Ибрагим готов выполнять задание!
— Готов? Это же, что такого ты с ним сделал?
— Да ничего особенно, Николай Николаевич, от души попарил дубовым веничком.
— Надеюсь, не до смерти?
— Хо, Ибрагим двужильный.
— Где он?
— Здесь, позвать?
— Погоди. Я вот что подумал: Ибрагиму надо отработать не просто надежную легенду прикрытия, а такую, которая бы позволила ему сделать карьеру в абвере.
— Ясно, Николай Николаевич. В глазах фрицев Ибрагим должен выглядеть героем! — заявил Ильин.
— И на все про все у нас неделя, от силы две, пока немцы варятся в Сталинградском котле.
— Я понял, Николай Николаевич!
— Легенду надо подкрепить весомыми доказательствами.
— Они есть! — воскликнул Ильин.
Он вспомнил про пленного полковника Бойе, дневник, карту и знамя полка. Карта и, конечно же, знамя — символ чести части могли сработать на Аганина и серьезно подкрепить легенду прикрытия. С этим он действительно выглядел бы героем в глазах гитлеровцев.
— Ну давай рассказывай! — торопил Селивановский.
— Легализовать Ибрагима через полковника Бойе, — доложил Ильин.
— Кто такой?
— Командир полка. Вчера взяли в плен.
— Та-а-ак, и каким же образом этот Бойе обеспечит легенду прикрытия для Аганина?
— При нем обнаружена карта с расположением подразделений полка и знамя полка. Если с ними Ибрагим вырвется из окружения, то в глазах немцев станет героем!
— Молодец, Володя! Отличная идея! — ухватился за нее Селивановский.
Ильин зарделся от похвалы и отметил:
— С таким прикрытием к Ибрагиму ни у абвера, ни у гестапо не будет вопросов.
— Возможно, возможно, — не спешил с окончательным решением Селивановский и задался вопросами: — Но как Аганина связать с Бойе? Как? Почему полковник, именно ему поручил знамя и карту?
— Ну кому, как не разведчику, доверить честь полка?
— Очень тонко, а если Ибрагим встретится с сослуживцами Бойе?
— Вряд ли, от полка почти никого не осталось.
— Вот именно, почти.
— Николай Николаевич, а если пойти по другому пути. Аганин получил назначение в полк Бойе неделю назад, — импровизировал Ильин.
— И Бойе вот так с ходу доверился ему? Нет, Володя, это шито белыми нитками.
— Почему бы и нет? У фрицев сейчас такой бардак, что черт ногу сломит!
— А если этот черт выскочит в самый неподходящий момент? Давай не будем пороть горячки. Предложение, конечно, интересное, но надо не семь, а семьдесят семь раз просчитать все варианты.
— Понял, Николай Николаевич.
— Теперь, что касается Бойе, его надо хорошо подсветить перед Ибрагимом. Пусть он присмотрится к полковнику.
— Так Аганин его знает.
— Откуда?
— Допрашивал вместе с Федоровым.
— Одного этого мало. Выверни Бойе, так чтобы Ибрагим знал полк не хуже полковника.
— Сделаю, Николай Николаевич! — заверил Ильин.
— Вот тогда, Володя, и будем считать вопрос с легендой и замыслом операции решенным, — подвел итог Селивановский и распорядился: — Зови Ибрагима.
Ильин покинул кабинет и возвратился с Аганиным. Селивановский пригласил их к столу и сразу перешел к делу — замыслу операции. Опытный армейский разведчик Аганин понимал все с полуслова. Дерзкая идея Селивановского захватила и его. Обсуждение плана подготовки к операции заняло не больше часа. После совещания Ибрагим и Владимир выехали в 258-ю стрелковую дивизию.
К их приезду в блиндаже Федорова уже находился полковник Бойе. Он оказался не единственным из личного состава 134-го пехотного полка, в Сталинградском котле выжили командир первого батальона майор Поль Эбергард и унтер-офицер Пауль Сухич из второго артдивизиона. После их допросов Аганин получил полное представление об обстановке в полку и исчерпывающую характеристику на Бойе.
В Особый отдел фронта он и Ильин возвратились, когда было далеко за полночь. Селивановский еще не спал, они доложили ему результаты допросов Бойе, Эбергарда, Сухича и свои предложения по использованию полученных данных в доработке замысла операции. Он одобрил их, теперь им осталось дождаться результатов работы майора Белоусова. Он находился в фильтрационном лагере для немецких военнопленных и занимался поиском подходящей кандидатуры на роль, отводившуюся Аганину.
5 февраля 1943 года Белоусов представил на рассмотрение Селивановского материалы на трех младших офицеров. Все они были близки по возрасту к Аганину и имели с ним внешнее сходство. Еще одним важным обстоятельством являлось то, что все трое попали в плен в последние дни, что существенно расширяло поле для маневра и позволяло увеличить время на подготовку операции по внедрению зафронтового разведчика Аганина в гитлеровскую спецслужбу. Селивановский, внимательно изучив материалы проверки, остановил выбор на лейтенанте Отто Вебере.
С фотографии на него смотрел двойник Аганина. Оба начинали службу в 1941 году, командовали взводами разведки и имели ранения. Вебер, выходец из Прибалтики, пусть и с акцентом, говорил на русском языке. Из всей семьи в живых остался только он один. Отец умер задолго до войны, а мать скончалась в конце января 1943 года в Берлине. В плен Вебер попал четыре дня назад. Все вместе взятое, как полагал Селивановский, должно было существенно затруднить абверу и гестапо проверку «окруженца Вебера».
В тот же день будущий зафронтовой разведчик лейтенант Аганин приступил к изучению материалов на лейтенанта вермахта Отто Вебера. 8 февраля 1943 года он под легендой лейтенанта Руделя был помещен в фильтрационный лагерь Сталинградского фронта, в барак № 12, в одну комнату с Вебером.
Установить с ним контакт для Ибрагима не составило большого труда. Белоусов создал для этого все условия: в комнате барака проживали шесть офицеров, койки Аганина и Вебера оказались рядом. Общительный характер Вебера способствовал быстрому сближению. Подыгрывая ему, Ибрагим вживался в будущий свой образ. Одновременно Владимир Ильин, Густав Федоров и Александр Стороженко занимались подготовкой операции по его выводу за линию фронта. Она требовала от всех ее участников, начиная от часового, которому предстояло «проспать» побег военнопленных, и заканчивая минерами, что должны были проделать проход в минном поле на нейтральной полосе, строжайшего соблюдения конспирации и синхронности действий.
С особой тщательностью контрразведчиками прорабатывался канал связи. На первом этапе, после закрепления Аганина в гитлеровской спецслужбе, предусматривалось использование в качестве «почтового ящика» родственницы сестры отца — тети Фатимы, проживавшей в Сталине (Донецке). В дальнейшем планировалось создание более надежного канала обмена информацией — через местное подполье.
К 21 февраля 1943 года подготовка к выводу Ибрагима за линию фронта была завершена. 22 февраля Селивановский санкционировал начало операции «Двойник» по проникновению зафронтового разведчика Агапова-Аганина в немецкую спецслужбу. В тот же день ее участники приступили к реализации ее дерзкого замысла.
23 февраля рабочая команда немецких военнопленных, в составе которой находился лейтенант Отто Вебер-Аганин, в сопровождении караула покинула лагерь, остановилась у бывшего железобетонного завода и приступила к разбору завалов. Время приближалось к полудню, к месту работы подъехали полевые кухни. Военнопленные и часовые, разбившись на кучки, приступили к обеду. На посту остался один часовой, его роль исполнял Ильин. Прислонившись к лафету разбитой снарядами пушки, Владимир подставил лицо солнцу и, прикрыв глаза, сделал вид, что задремал.