К исходу вторых суток появились первые результаты. В классе для подготовки радистов был обнаружен тайник, а в нем — часть пропавших документов. Вскоре за этой находкой последовали аресты, громом среди ясного дня для Штайна и Райдихта явилось разоблачение старого, казалось бы, проверенного вдоль и поперек инструктора Старовойта. Сначала он упорствовал на допросах и отрицал явные улики — фотографии диверсантов, найденные в его комнате, в конце концов пытки развязали ему язык. След от Старовойта привел к трем курсантам. Штольце приказал немедленно арестовать всех четверых и затем под усиленным конвоем отправить в Берлин. На следующий день вслед за ними Вороновицы покинули Штайн с Райхдихтом, им предстояло давать показания специальной комиссии Канариса. Самохин, Петренко и Коляда, отделавшись отсидкой в камере, вышли из-под ареста.
Во второй раз Петру удалось одним ударом парализовать деятельность группы. После завершения проверки осиное гнездо абвера в Вороновицах еще около месяца лихорадило, и только в июле Штайну удалось наладить ее работу. Первые три группы агентов отправились за линию фронта, две из них успешно легализовались и приступили к работе.
К осени 1943 года положение гитлеровских войск на Украине значительно ухудшилось, под ударами Красной армии они оставили Донбасс. Фронт стремительно откатывался на запад. В двадцатых числах сентября передовые части 13-й и 60-й армий 2-го Украинского фронта форсировали Днепр и закрепились на правом берегу.
Грозный гром артиллерийской канонады был слышен в Вороновицах. Командование группы сидело «на чемоданах» и ждало команды на эвакуацию. Петр решил воспользоваться ситуацией, чтобы выйти на связь с советскими контрразведчиками, и обратился к Штайну с рапортом о предоставлении ему отпуска, чтобы перед отъездом повидаться с родителями, проживавшими в Полтавской области. Рапорт был удовлетворен.
23 сентября 1943 года Петр покинул Вороновицы и двинулся на восток. К своим он возвратился не с пустыми руками, результаты его работы были отражены в рапорте на двадцати девяти листах. За сухими лаконичными строчками крылась поистине титаническая работа блестящего разведчика. Данные на 28 официальных сотрудников, 101 агента абвергруппы102 и 33 фотографии из алфавитной картотеки позволили органам Смерша в короткие сроки разыскать многих из них. В последующем, после освобождения Полтавы, на основе добытых Петром материалов управление контрразведки Смерш 2-го Украинского фронта арестовало еще семь агентов и содержателя конспиративной квартиры, оставленных гитлеровцами на «глубокое оседание» для проведения разведывательно-диверсионной работы.
Это было далеко не все, что удалось совершить Прядко-«Гальченко». Добытая им разведывательная информация о военных планах 8-й армии вермахта представляла большой интерес для командования 2-го Украинского фронта и была использована при подготовке плана наступления.
Лейтенант Анатолий Ивонин перечитывал страницу за страницей рапорта Прядко и был поражен. За два с лишним года службы в стрелковой роте, а потом в военной контрразведке он немало хлебнул своего и чужого горя, повидал такого, что многим с лихвой хватило бы на две жизни, и не мог поверить, что все это совершил один человек. За двадцать один месяц в абвере Петру пришлось прожить десятки жизней. В них было все: казалось бы, неминуемый провал в Ростове и Абинске, а потом в Вороновицах — удача, как это случилось в Краснодаре и Крымской.
Заканчивался рапорт Петра Ивановича просьбой о направлении с новым заданием в тыл гитлеровских войск. В руководстве Смерша, проанализировав сложившуюся вокруг разведчика ситуацию, пришли к выводу, что на этот раз удача может отвернуться от него, и решили не рисковать. По настоянию Петра его откомандировали на фронт в действующую воинскую часть. Теперь он сражался с врагом в открытом бою. Его тайная война с ним была по достоинству оценена военными контрразведчиками. О подвиге зафронтового разведчика «Гальченко» — лейтенанта Петра Прядко руководитель Смерша Виктор Абакумов отдельной докладной доложил Верховному Главнокомандующему — Сталину. В ней он также ходатайствовал о награждении Петра Ивановича высокой правительственной наградой.
24 июня 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за «проявленные мужество и героизм в тылу противника» лейтенант Петр Прядко был награжден орденом Красного Знамени. Она была не последней, на пути к Берлину за участие в боях и проявленное мужество он удостоился ордена Красной Звезды.
После войны в цветущем и ликующем мае 1945 года майор Красной армии Прядко приехал в Ростов, разыскал Веру Пивоварчук и до конца жизни в радости и беде они находились вместе.
В июне 1996 года Петру Ивановичу приказом директора ФСБ России было присвоено самое почетное и уважаемое в среде профессионалов звание «Почетный сотрудник контрразведки». И только после этого его имя окончательно рассекретили. В документальном сериале «Зафронтовые разведчики», в сборнике «Смерш» и художественной книге «О нем доложили Сталину» нашел отражение подвиг Петра Ивановича. Он по праву стал настоящей легендой отечественных спецслужб и примером для новых поколений военных контрразведчиков. После смерти Петра Ивановича 8 мая 2020 года в центре столицы Дона ему был возведен памятник.
Все это было еще впереди. А тем сентябрьским вечером 1943 года Петр Иванович так далеко не заглядывал. Он был счастлив, что вырвался из фашистского ада, что жив и находится среди своих. Однако сознание разведчика непроизвольно продолжало работать, сквозь сон до него доносились шум шагов, жужжание телефонного аппарата и обрывки неясных фраз. В разговоре Ивонина речь шла о нем, и впервые за многие месяцы Петр поймал себя на мысли, что его совершенно не волновало происходящее. Он вернулся домой! Домой!!!
Рев автомобильного тягача за окном разбудил Петра. Он провел рукой по лицу, прогоняя последние остатки сна, и открыл глаза. Яркий солнечный свет сочился через неплотно прикрытые шторы, веселые зайчики скакали по стене и заглядывали ему в глаза. Петр скользнул взглядом по иконе, висевшей в углу, перевел на Ивонина, тот хлопотал над столом, и задержался на капитане. Высокого роста, худощавый, он головой чуть ли не упирался в потолок. В его фигуре, осанке, чертах лица Петру показалось что-то знакомое, из глубины памяти всплыли фамилия, имя военного контрразведчика из Особого отдела Юго-Западного фронта: Леонид.
«Так, может, Селивановский и Рязанцев живы?!» — сердце Прядко радостно встрепенулось, он приподнялся.
Топчан треснул. Ивонин обернулся и жизнерадостно воскликнул:
— Ну наконец! А то, Петро, так всю войну проспишь!
— Я что, весь день спал? — смутился Прядко.
— Главное — жизнь не проспать. Вставай, вставай, Петро! Впереди нас ждут великие дела! — с улыбкой произнес Ивонин, подал ему полотенце и предложил: — Сходи умойся. Рукомойник на улице, у колодца, там же возьмешь и мыло.
Прядко поднялся с топчана, взял полотенце и пробежался взглядом по капитану и задержался на Ивонине.
— Знакомься, Петро, это Леонид Георгиевич Иванов из отдела Смерш армии, — представил его Ивонин.
— Толя, а мы с Петром знакомы с мая сорок второго, — напомнил Иванов, прошел к Прядко и крепко пожал руку.
Ивонин хмыкнул и, подмигнув Петру, заметил:
— Интересно получается, Леонид Георгиевич. Так ты что, тоже из абвера?
Иванов остался невозмутим, ладонью провел по горлу и заявил:
— Им одного Петра во как хватило.
— Ха-ха, — рассмеялся Ивонин.
Петр улыбнулся, перекинул полотенце через плечо и вышел во двор. Вокруг ничто не напоминало о войне. Натиск советских частей был настолько стремительным, что немцы не успели закрепиться в селе, и его незатейливая жизнь шла своим чередом: в сарае кудахтали куры, в соседнем дворе весело посвистывала пила и звенел топор. В воздухе смешались ароматные запахи зреющих в садах поздних яблонь и свежеиспеченного хлеба. Петр дышал полной грудью и не мог надышаться этим воздухом свободы. Ополоснув лицо водой, он возвратился в хату, там у стола хлопотали Ивонин и Иванов.
— Голод не тетка, Петро, присаживайся, — пригласил Анатолий и кивнул на табурет.
Прядко занял место за столом, пытался поймать взгляд Иванова и порывался спросить о судьбе Селивановского и Рязанцева. Но Ивонин не выпускал инициативу из своих рук и потянулся к фляжке с водкой. Иванов покачал головой.
— Леонид Георгиевич, так ведь положено. Это же сто граммов наркомовских. Сам Верховный разрешил! — настаивал Ивонин.
— Нет, нет, Толя. Я знаю тебя, где сто граммов, там и прицеп найдется.
— Ладно, обойдемся без прицепа, но хотя бы по пять капель за встречу.
— Давай в следующий раз, Толя. Нас с Петром ждет Никифоров, а он, сам знаешь, как к этому относится.
— Леонид Георгиевич, а Никифоров, он что, вместо Николая Николаевича Селивановского? — решился спросить Прядко.
— Нет. Никифоров — начальник отдела Смерш армии. А Николай Николаевич с мая этого года уже служит в Москве.
— Пошел на повышение?
— Да, стал заместителем руководителя Смерш!
— Ничего себе!
— Так что абверу скоро будут кранты! — без тени сомнений заявил Ивонин и поинтересовался: — Петро, как там у вас… тьфу ты… у них, они как, почувствовали нашу лапу на своей шкуре?
— Почувствовали, почувствовали, только клочья летят, — заверил Прядко.
— И это только начало. У нас таких волкодавов, как Леонид Георгиевич, все больше и больше!
— Ну перестань, перестань, Толя, — смутился Иванов, но признал: — Военная контрразведка сейчас — сила, и это факт.
— Леонид Георгиевич, а что слышно про Павла Андреевича Рязанцева? Как он? — вернулся Прядко к вопросу, не дававшему ему покоя.
На лицо Иванова набежала тень, он глухо произнес:
— Пропал без вести.
— Когда? Где?
— В мае сорок второго во время нашего отступления под Харьковом.
— Замечательный был человек, — печально обронил Прядко.
— Да погоди ты, Петро, хоронить Рязанцева заживо. Может, он в плен попал, — предположил Ивонин.