— Па-па, не-е-ет!
Боря замер. В голосе младенца звучала такая неподдельная мольба, такая вселенская печаль, что у Бори ёкнуло что-то внутри. Он обернулся. Гугля лежал в своей корзинке и смотрел на него огромными, полными слёз глазами.
— Ну, чего ты? Чего тебе надо? — сдался Боря, возвращаясь к столу. — Только давай без этих «па-па», а? Меня от этого слова уже дёргает. Может, тебе соску дать? Или колыбельную спеть? Хотя вряд ли я знаю хоть одну колыбельную…
Гугля, всхлипнув, протянул к нему маленькую ручку. Боря, поколебавшись, взял её в свою ладонь. Ручка была крошечной и тёплой. И почему-то от этого простого жеста всё его раздражение, всё неверие куда-то улетучились. Он почувствовал какое-то странное, щемящее чувство, похожее на… жалость? Или даже нежность? К этому говорящему, магическому, вонючему младенцу.
— Ладно, — вздохнул Боря, присаживаясь на стул. — Что ты хочешь мне сказать? Говори уже, философ недоделанный. И покороче, а то у меня ещё стирка и душ по расписанию.
Гугля, немного успокоившись, перестал плакать. Его огромные голубые глаза, казалось, впитывали каждую деталь лица Бори. Он что-то невнятно пролепетал, потом повторил громче:
— Амаги! Амаги!
Боря нахмурился.
«Амаги, — задумался юноша. — Это магия? Или помоги?»
Как же мне тяжело разговаривать с этим дуболомом. Ну вот, я показал тебе, что у меня есть способности. Кивнул, что ты не маг. Ну неужели у тебя больше нет вопросов?
Всё, ты просто пойдешь мыться, словно ничего не произошло? Алло, тиран, перед тобой магический младенец! Ну спроси ты хоть что-то!
Эх, Боря, Боря…
Ну куда ж ты без меня? Думаешь, в душ убежишь и всё забудется? Да я тебе там такого наколдую, что мочалка сама за тобой бегать будет! А если серьезно, то «Амаги» — это тебе намек!
Ну, тугодум! «Помоги!» — я кричу.
Мне же помощь нужна! Я тут один, в этом мире, с тобой, недотепой. А ты — «стирка, душ»… Эгоист!
— Точно, — неожиданно рявкнул Боря, не обращая внимания, что кричит. — Ща, малой, кое-что придумал.
Через мгновение, порывшись в тумбе, он достал лист бумаги, а следом карандаш. Протянул мне со словами:
— Давай, пиши, что там тебе от меня надо.
Мда… мрак…
Нет, несомненно, я взял карандашик. Неопытно обхватил его кулачком, только вот мелкая моторика у меня была недоразвита. Совсем. И ничего, кроме как нарисовать какой-то бессмысленный узор, у меня не получилось.
Психанув, я швырнул в Борю карандашом.
— Чё-то ты какой-то совсем глупый, — заявил он. — Понимать-понимаешь, а писать не умеешь. Пф, может, это вообще бред всё?
Чтобы не упустить свой шанс, я с помощью своего дара поднял карандаш с пола и вернул его в свою ручку.
Раз уж он настолько глупый, буду давить фактами!
И это сработало. Вновь. Он смотрел на меня с глазами, полными шока. Затем на карандаш, снова на меня. И воцарившаяся тишина длилась недолго.
— Получается, — неожиданно осознал он, — всё необъяснимое, происходящее со мной — это твоих рук дело?
Я кивнул.
— Огонь там… суперсила?
Опять кивнул.
— Из-за тебя меня сюда взяли⁈
Ну наконец-то ты это понял!
— Чёрт, — он отвернулся, осознав всю тщетность бытия. — Получается, без твоих способностей меня вышвырнут отсюда. Загонят в долги и обнулят… твою же мать!
Глава 7
Два дня, потраченные Борей на попытки общения, пошли коту под хвост! Тиран носился вокруг меня как угорелый. Сначала пытался научить меня писать, потом читать.
Последнее, правда, было вишенкой на торте… Он писал слова на бумаге задумчиво, с расстановкой. Но, учитывая его почерк…
Ой, боженьки! Какой же он весь… деревянный!
Я, конечно, наблюдал за его попытками поговорить с интересом, но что толку? Мои зачатки речи ограничивались лишь «па-па», «агугли» и «амаги». Да и в голове у меня, если честно, каша из обрывков мыслей и эмоций.
И вот настал апогей его страданий! Боря, взъерошенный, с красными глазами, уставился на меня с видом человека, готового на крайние меры. В руках он держал… погремушку?
«Серьезно? Он решил, что я начну изъясняться на языке детских игрушек?»
Тиран тряс этой штуковиной передо мной, издавая душераздирающие звуки, и что-то невнятно бормотал про ассоциации и подсознание. Я же, в свою очередь, старался не выдать своего презрения.
Ну правда, выглядит жалко. В какой-то момент мне даже стало его немного жаль. Но потом он попытался засунуть погремушку мне в рот! Нет, это уже перебор. Я наградил его таким взглядом, что, кажется, даже пыль на шкафу смутилась.
Боря отшатнулся, словно я его укусил. В его глазах плескалось отчаяние, смешанное с каким-то маниакальным упорством.
Он уселся на пол прямо передо мной и начал что-то быстро рисовать на листе бумаги. Какие-то нелепые рожицы, стрелочки, кружочки…
Я наблюдал за этим представлением с нескрываемым любопытством. Художник из него, прямо скажем, никакой. Но зато старается.
Вдруг Боря замер, уставившись на свой шедевр, и медленно поднял на меня взгляд. В его глазах блеснула искра надежды. Он ткнул пальцем в рисунок и произнес отчетливо:
— Здесь все буквы алфавита. Составь для меня предложение!
«Серьезно? — Я посмотрел на листочки с буквами и… хлопнул себя по лбу ладошкой. Не сильно, правда, но хлопнул. — Да тут букв не хватит…»
Я вздохнул. Тяжело.
Кажется, мои страдания только начинаются. Этот гений решил, что я, существо, чьи лингвистические способности едва позволяют мне блеять что-то невразумительное, смогу составить предложение из этого хаотичного набора символов? Да тут даже азбукой это назвать язык не поворачивается!
Боря тем временем с энтузиазмом ждал моего гениального ответа. Он даже подпер подбородок рукой, изображая собой воплощение терпения.
Вот только я прекрасно видел, как дергается его глаз. Ну, ничего, пусть помучается. Может, тогда до него дойдет, что не все проблемы решаются с помощью настойчивости и погремушек.
Я демонстративно отвернулся от его «алфавита» и начал сосредоточенно разглядывать ковер. Там, кстати, обнаружились весьма интересные узоры. И пыль! Много пыли. Надо будет как-нибудь намекнуть, чтобы прибрался. Или нет, лучше промолчу. А то еще решит, что я ему стихи про пыль декламирую.
В общем, очередной вечер обещал быть томным. Боря, кажется, не собирался сдаваться.
А я, в свою очередь, не собирался облегчать ему задачу. Пусть помучается, подумает над своим поведением. Может, в следующий раз он придумает что-нибудь более… адекватное. Хотя, зная его, надеяться на это особо не стоит.
Последний выходной Боря посвятил созданию «словаря». Он рисовал предметы, животных, людей и подписывал их своими корявыми буквами. Я старательно повторял за ним звуки, которые он издавал, тыкая пальцем в картинки.
К вечеру у меня в голове был полный хаос, но я чувствовал, что мы немного продвинулись. Может быть, у этого безумного эксперимента все-таки есть шанс на успех?
В конце концов он сдался. Рухнул на стул, вытирая пот со лба, и обреченно произнес:
— Всё, я пас. Ты не поддаешься дрессировке.
«Дрессировке⁈ Да я тебе сейчас такого на-дрессирую, что ты всю жизнь будешь задом наперед ходить!»
Но вслух я, конечно, ничего не сказал. Просто ухмыльнулся своей беззубой улыбкой. Пусть думает, что победил. У меня еще полно тузов в рукаве. Или, скорее, в подгузнике.
— И что с тобой делать? — юноша смотрел на карапуза с неприкрытым недовольством. — Меня же…
Все выходные Боря потратил на то, чтобы попытаться найти способ общения с младенцем, искренне жалея, что сдал свой телефон. Ведь с ним было бы куда проще.
Моторика у младенца была хоть и не сильно развита, но на кнопки бы он точно смог жать. Так что…
Борю смущало многое в случившемся. Как появление в его жизни академии, которая в некотором роде спасла его будущее, так и… разумеется, магия.
Не до конца отойдя от увиденного на занятиях, а затем от того, что творил Гугля, он всё ещё надеялся, что это дурацкий сон. Но с каждым новым пробуждением и понимающим взглядом спиногрыза понимал: всё это — реальность. Всё это происходит с ним. Не с кем-то другим, а именно с ним.
А отсюда были свои нюансы.
Например, без Гугли, как он уже и сам понял, он — ноль без палочки. В плане магии, разумеется. И если кто-то из местных прознает, что у него нет никаких сил, то его ждёт отчисление. Но не это было страшно.
Штраф, который мог исчисляться десятками миллионов, повис бы на его семье. Да ещё и память бы обнулили. Как ему рассказал Антоша, после обнуления человек становится овощем и не может работать, думать, общаться несколько лет, ибо это процесс слишком тяжелый.
И проблема была именно в магии. Юноша понимал, что Гугля владеет силами, которые ему самому неподвластны. И он нужен ему, чтобы удержаться здесь, ибо даже самостоятельно нельзя будет отчислиться. А младенцу…
«А что нужно младенцу? Почему он рядом со мной и вроде как пытается что-то показать? — пронеслось в его голове. — Ля, как всё это задолбало, а…»
Боря вздохнул, чувствуя, как подступает головная боль. Он потер виски и снова взглянул на малыша. Тот, словно назло, ухмылялся, демонстрируя свои беззубые десны.
«Вот же мелкий демон! — подумал Боря. — Специально издевается».
В голове мелькнула безумная мысль: а что, если этот карапуз проверяет его на прочность? Бред, конечно, но в этом мире уже ничему нельзя удивляться.
Он снова посмотрел на листок с набросками: алфавит, словарь, попытки ассоциаций…
Всё впустую! Малыш, казалось, прекрасно понимал, чего от него хотят, но намеренно саботировал все усилия. И ведь не скажешь ему ничего! Не наругаешь. Маленький, беспомощный ребенок…
Боря плюхнулся на кровать, чувствуя себя выжатым лимоном. Голова гудела, в глазах плясали разноцветные погремушки, а в ушах звенело эхо его собственных невнятных попыток сюсюкать с младенцем. «Агугли», «маги»… да он скоро сам начнет изъясняться на этом тарабарском языке!