– Рассказывай уже, что происходит! – поторопила его Меган.
– Помнишь, я говорил, что студенты-медики всю жизнь помнят, как им в первый раз пришлось сообщить кому-то, что близкий ему человек умер?
Она кивнула.
– Да, но при чем тут сверток?
– Четыре года назад, в канун Рождества, к нам привезли парнишку. Он уснул за рулем и въехал в фуру. Я вместе с другими врачами пытался ему помочь. Тогда-то и заметил на полу сверток. Я поднял его и отложил в сторонку, но спросить о нем у пациента так и не довелось. Мы видели, что он умирает. Очень старались его спасти, но не смогли. Я еще не опомнился, как приехала его мать. Спрашивала про сына, просила, чтобы ей позволили его увидеть. Парень уже умер. Все врачи были заняты. Она металась по коридору, хотела узнать, что с сыном. Я испугался. Не мог смотреть ей в глаза. Не знал, как сказать, что ее сын погиб. Восемнадцать лет, совсем мальчишка. Я побежал за другими врачами, но они оказывали помощь двум пациентам с пулевыми ранениями. Я надеялся, что она меня не заметит, но она металась по всей больнице, искала того, кто бы ей помог. – Натан покачал головой. – Ужасный день.
– То есть подарок выпал из кармана того мальчика?
– Не уверен. Я помню, что утром увидел сверток на стойке регистрации и положил к себе в шкафчик, чтобы позже выяснить, чей он. Потом подарок затерялся, и я совсем забыл о нем.
– А имя пациента ты запомнил?
– Я запомнил только тот вечер. А как звали мальчика и как выглядела его мать – нет.
Будучи студентом, Натан полагал, что никогда не сможет забыть тех, кого не удалось спасти, однако постепенно их имена и лица стирались из его памяти. Сначала он чувствовал себя виноватым, пока не узнал: то же самое происходит и у других врачей. Свою неспособность запоминать лица и имена пациентов Натан считал божьей милостью. Только вот чувства, испытанные им в момент трагедии, никогда не забывались.
– Сдается мне, я снова встретил его мать.
– Ты узнал ее?
Натан принялся разворачивать подарок.
– Нет. В тот вечер, во время практики, я видел ее всего несколько минут и слишком переживал, так что совсем не запомнил.
Он снял зеленую оберточную бумагу, и она упала на пол. Внутри свертка оказалась черная бархатная коробочка. Натан открыл ее и вытащил старинные карманные часы на потускневшей латунной подставке.
– Какие красивые, – восхитилась Меган.
Натан перевернул часы и прочитал выгравированную на другой стороне надпись: «Мама, всегда. Ш.».
На дне коробочки лежала открытка. Натан оглядел ее, но подпись снова его разочаровала: «Ш.» и больше ничего. Он взял телефон и набрал номер.
– Куда ты звонишь?
– В отделение реанимации, старому другу. Надеюсь, он сегодня на дежурстве. А если нет, вероятно, кто-то еще сможет помочь.
Натан попросил к телефону доктора Ли и улыбнулся, когда ему предложили подождать.
– Доктор на месте, – сообщил он жене, на секунду убирая трубку от уха.
На том конце провода послышался щелчок, и раздался голос Рори.
– Уже второй раз за неделю. Что случилось?
– Не поможешь в поисках иголки в стоге сена, о которой мы говорили?
– Ты узнал, как зовут пациента?
– Его фамилия Эддисон. Проверь записи четырехлетней давности за вечер перед Рождеством. Если найдешь его имя – уже хорошо, но я все-таки надеюсь, что там и личные вещи перечислены.
– Тебе к какому сроку нужно?
– Желательно побыстрее. Прости, что беспокою тебя в Рождество.
Натан услышал приглушенный шум. В реанимации без дела не сидели.
– Ладно, постараюсь помочь. – С этими словами Рори повесил трубку.
Шансов на то, что поиски увенчаются успехом, было мало, но Натан и Меган верили в лучшее.
Глава 7
Мы живем в непростое время. Особенно тяжело нам приходится, когда те, кто моложе нас, покидают этот мир. Временами я забываюсь и впадаю в уныние, и тогда мне кажется, что кругом только смерть. Но это не так. Меня окружает жизнь. Жизнь, которую надо прожить и принять во всех ее проявлениях. Нет, Господь благоволит не тем, кто опускает руки, но тем, кто продолжает идти вперед…
В половине седьмого утра я услышала шорох в кухне. Попыталась подняться, но у меня затекла шея. Лапа спрыгнула с кровати и, виляя хвостом, принялась бегать к двери и обратно. Я с трудом села и покрутила головой, разминая шею. Эмили все еще спала. Я оглядела себя. Одежда совсем помялась. В последние дни мне частенько приходилось ложиться, не раздеваясь. Я открыла дверь, и Лапа, выскочив из комнаты, кинулась вниз по лестнице.
На кухне Марк выкладывал покупки. Он посмотрел на меня, и по его недоуменному взгляду стало ясно: он не понимает, собираюсь ли я куда-то идти или только что вернулась домой.
– Эмили спит? – спросил он шепотом.
Я кивнула. Марк достал из пакета сверток и показал мне.
– Как думаешь, она обрадуется? Она все время говорила о королях и королевах, и я решил: а вдруг… Но я не уверен.
Это было платье принцессы, совсем как из того каталога. К нему даже прилагались корона и пара розовых туфелек, осыпанных блестками. Я поверить не могла, что Марк так угадал с подарком! Ведь каталог-то он не видел.
– Она будет в восторге, – искренне восхитилась я.
Марк еще покопался в пакете и выудил оттуда пупса с кучей одежды и коляской, детскую духовку, пазл, набор для фокусов и краски.
– Как тебе? – поинтересовался он, улыбаясь до ушей.
– Когда ты успел столько накупить? – изумилась я.
– Вчера, по дороге на работу. Ей понравится?
Я не находила слов.
– Разве такое может не понравиться?
Муж сгреб все подарки в кучу и начал рыться в шкафу. Сразу догадавшись, что именно он ищет, я достала оберточную бумагу и протянула ему.
– Вот. Рой принес.
Марк взял у меня бумагу и закрылся в кабинете.
– Не пускай ее сюда! – предупредил он, на секунду выглянув из-за двери.
Муж предвкушал праздник. Я вдруг почувствовала прилив сил. Сегодня ведь канун Рождества! Нужно все подготовить!
Я уже направилась к лестнице, как зазвонил телефон.
– Привет, мам.
Ну конечно, это была она.
– Я купила индейку, – сообщила мама. – Что еще нужно сделать?
– И долго ты ждала, чтобы позвонить?
– Всю ночь. Спасибо, что спросила. Ну как, сама все расскажешь или поиграем в двадцать вопросов?
Я рассмеялась.
– Эмили пока спит, а я уже два дня не принимала душ. Если вы с папой хотите, можете прийти и помочь.
– Что будешь готовить?
– Пока не решила.
Мама что-то сказала папе и снова обратилась ко мне:
– Из того, что лежит у меня в холодильнике, можно приготовить арахисовые конфеты, ореховый пирог и немного шоколадного печенья. Подойдет? Еще у меня есть картошка, брокколи, кукуруза, зелень для салата, дрожжи и батат.
– Значит, все, что нужно.
– Да.
Я повесила трубку и достала записную книжку. Надо пригласить Грету и Хэла, пока они никуда не ушли. К телефону долго никто не подходил, и я приуныла. Может, они успели уехать в другой город к детям? Наконец послышался дребезжащий голос Хэла.
– Извините, что звоню так рано! – как можно громче проорала я. – Мы бы очень хотели пригласить вас завтра к нам на Рождество!
– Секундочку! – гаркнул Хэл.
– Почему ты все время хватаешь трубку? – пожурила мужа Грета, забирая у него телефон. – Извините, он без слухового аппарата не может ничего разобрать. Кто это?
– Это Патти! – Я спохватилась, что продолжаю кричать, и понизила голос: – Мы бы хотели пригласить вас на завтра. Посидим, отметим Рождество, посмотрим, как Эмили разворачивает подарки. Сможете приехать?
– Мы с удовольствием! Огромное спасибо. У нас тоже есть подарки для Эмили, а еще кое-что от ее мамы.
Мы спланировали завтрашний день. Грета несколько раз предлагала помощь, но я отказалась. Пусть они лучше просто придут в гости и проведут время с Эмили.
Я положила трубку и заторопилась на второй этаж, в душ. Нанося на волосы шампунь, я поймала себя на непривычном волнении. Я бы не смогла точно передать свое ощущение, но оно было похоже на предвкушение праздника. Несмотря на боль и грусть в сердце, я хотела, чтобы Эмили понравилось это Рождество, чтобы она не разучилась радоваться жизни, как я. Хотела сделать завтрашний день как можно более счастливым для нее… и для нас с Марком. Я начала вытираться и уже после этого осознала, что забыла вымыть стенки душевой кабины и стряхнуть капли воды со стеклянной двери. «Завтра», – решила я, заворачиваясь в полотенце. Я высушила волосы и накрасилась тщательнее обычного. Убеждала себя, что прихорашиваюсь для Эмили, чтобы ей не пришлось проводить Рождество с чучелом, хотя в глубине души понимала: мне хочется сегодня быть красивой. Впервые за много лет я чувствовала себя по-настоящему живой.
Сбежав по ступенькам, я увидела Лапу, терпеливо сидящую у входной двери.
– А про тебя-то мы и забыли.
Я погладила собаку и открыла дверь. Лапа устремилась к роще, а я оглядела кухню, обдумывая, с чего бы начать.
– Чем тебе помочь?
Я обернулась. В дверях стоял Марк.
– Подарки я уже завернул и спрятал, так что говори, что делать.
Это напомнило мне то время, когда Шон был маленьким, а мы с Марком носились по дому как угорелые, пытаясь все успеть.
– Нужно разложить стол. – Мы не раздвигали его уже четыре года. Я даже не помнила, где лежат вкладные доски. – И еще надо бы повесить в столовой гирлянду, украсить каминную полку, найти праздничную красную скатерть и поставить рождественский букет из сосновых веток. – Я тараторила так быстро, что сама не поспевала за ходом своих мыслей.
Марк остановил меня движением руки.
– Погоди-погоди, давай я сначала разыщу в гараже все, что нужно.
Он ушел, а я достала фарфоровый чайный сервиз, который нам подарили на свадьбу. Совсем новый – ни царапинки. Мы им почти не пользовались. «Как жаль», – подумала я. Зачем было прятать такую красоту? Я стала мыть чашки.