– Не понимаю, как можно быть веселой в таком доме? Ужасное место! Паула говорит, здесь витает зло.
– Глупости! – отрезала миссис Дин. – А сейчас беги, не заставляй маму слушать подобный вздор!
Валерия поспешно шмыгнула за дверь, но через минуту появилась снова, с побледневшим лицом и вытаращенными глазами.
– Мама! – выдохнула она. – Произошло самое ужасное! Они приехали! Двое! Я видела их с лестницы!
– Бог мой, Валерия, почему бы им не приехать? Кто они?
– Инспектор из Скотленд-ярда! Я слышала, как он представлялся Старри! И с ним еще какой-то тип! Мама, неужели нам нельзя уехать домой? Неужели ты не можешь избавить меня от всего этого?
– Войди и закрой за собой дверь, – приказала миссис Дин. – А теперь выпей воды и прекрати говорить глупости! Не удивляюсь, что вызвали Скотленд-ярд. Тебе нечего беспокоиться. Никто не думает, что ты имеешь отношение к убийству.
– Нет, думают! Из-за этого противного портсигара!
– Какого еще портсигара?
– Стивена. Он бросил мне его в гостиной, а потом его нашли в комнате мистера Хериарда. Но я не приносила его туда!
– Конечно, нет, и полиция поймет это. Ты просто должна рассказать им все, что ты знаешь, и перестань беспокоиться. Помни, мама здесь, она о тебе позаботится!
– Я умру, если мне придется отвечать еще на какие-нибудь вопросы! Вчерашний полицейский был ужасно груб, а этот, наверное, будет еще хуже, – обреченно заломила руки Валерия.
В этот момент предмет ее опасений изучал Джозефа со Стивеном, вышедших встретить его. У Джозефа в руках был обрывок мишуры. Он пояснил, что разбирает елку.
– У нас сейчас не то настроение! – тяжко вздохнул он.
– Вам надо было послать это чудо природы в местную больницу, – сказал Хемингуэй. – Они бы обрадовались.
– Правильно! – обрадовался Джозеф. – Почему я не догадался об этом? Это как раз то, чего захотел бы мой брат! Это нужно сделать! А что скажешь ты, Стивен?
– Делайте с этой проклятой штукой все, что хотите! – отрезал Стивен.
Инспектор посмотрел на него с интересом.
– Мистер Стивен Хериард? Стивен кивнул.
– Да. Что вы хотите делать? Посетить место преступления или допросить всех снова?
– Если вам все равно, сэр, я хотел бы сначала побывать на месте преступления. Может быть, вы покажете мне? Это вы нашли тело мистера Хериарда?
– Идите с моим дядей, – неприязненно процедил Стивен. – Он был вместе со мной и может рассказать столько же, сколько и я. Только более литературно...
– Стивен! – умоляюще одернул его Джозеф.
– Не беспокойтесь обо мне, сэр! – весело сказал Хемингуэй. – Вполне понятно, что молодой человек не хочет снова идти в эту комнату.
Джозеф вздохнул:
– Хорошо, инспектор, я покажу вам. Хемингуэй последовал за ним на лестницу. Он окинул это благородное сооружение взглядом знатока и заметил, что нигде не видел лестниц лучше. – Считается безупречным экземпляром эпохи Кромвеля, – с усилием сказал Джозеф. – Боюсь, я ничего не понимаю в этом. Мой брат очень гордился домом.
– Увлекался стариной?
– Да, это было почти хобби. – Джозеф посмотрел на инспектора через плечо, изобразив на лице храбрую улыбку. – Я любил подразнить его этим! И вот что случилось!
– Наверное, вы воспринимаете все гораздо острее, чем остальные, – посочувствовал Хемингуэй.
– Возможно. Не хочу показаться эгоистичным, но у молодежи вся жизнь впереди. А я чувствую себя таким одиноким...
С тех пор как унесли тело Натаниеля, спальню не трогали. Джозеф болезненно вздрогнул при виде одежды брата, все еще лежащей на стуле. Он отвернулся и прикрыл глаза рукой, пока опытный взгляд инспектора скользил по комнате.
Хемингуэй уже видел фотографии, но, когда Джозеф немного оправился от нахлынувших на него чувств, попросил его описать положение тела. Он задавал много вопросов, и Джозеф скоро разговорился. Недоброжелатель мог бы подумать, что он почти упивался рассказом. Его собственное потрясение и потрясение Стивена не потеряли красок при пересказе. У Джозефа была хорошая память, и с небольшими подсказками он смог воссоздать для Хемингуэя сцену преступления. Он даже наградил его двумя различными теориями, объясняющими положение, в котором был найден портсигар Стивена, что, как впоследствии заметил Хемингуэй сержанту, было уже слишком.
– Приятный старикан, – позволил себе заметить сержант.
– Вполне, но он, похоже, сведет меня с ума еще до того, как я разберусь во всем этом, – покачал головой Хемингуэй. – Если я буду подозревать одного из его благословенных родственников, он не будет спать всю ночь, но придумает множество в высшей степени неубедительных причин, которые якобы объясняют их действия. Что ты думаешь об этом деле?
Сержант потер подбородок.
– Ну, я бы сказал, дело довольно дохлое! – отважился он.
– Не то слово! – воскликнул Хемингуэй. – Этого просто не могло произойти!
– Но произошло, – без особой нужды констатировал сержант.
Хемингуэй прошел в ванную и оглядел вентиляционный люк.
– Через эти лопасти мог пролезть только подросток, – заключил Вер. – У парня, которого мы видели, это бы не получилось.
– Никто бы не смог, не поцарапав краски ботинками.
– Каучуковые подошвы, – предположил сержант.
– Может быть, ты прав. Предположим, кто-то проник этим путем. Но как?
– Думаю, наверх он мог бы взобраться по лестнице. У садовника в сарае должна быть лестница для подрезки деревьев.
– Меня не это интересует. Я хочу знать, как он смог просочиться в это в высшей степени неудобное отверстие после того, как взобрался по лестнице?
Сержант посмотрел на вентилятор и вздохнул.
– Я понимаю, что вы хотите сказать, сэр.
– И то хорошо. Он должен был пролезть головой вперед, но внутри не за что уцепиться. Значит, он ввинтился вовнутрь, стукнулся башкой об кафельный пол, поднялся как ни в чем не бывало и поплелся убивать старика, который даже ничего не услышал.
– Дверь могла быть закрыта. Старик мог быть глуховат.
– Он должен был быть глухим как пень. Не говори глупостей!
– Я не понимаю, как кто-нибудь мог проникнуть внутрь через эту вытяжку, сэр, – подумав, сказал сержант. – Похоже, он все-таки вошел через дверь.
Хемингуэй спустился со стула и вернулся в спальню.
– Хорошо. Предположим, он гак и сделал. Тело лежало спиной к двери, что бы это ни значило.
Сержант нахмурился.
– А что это значит, сэр?
– Ничего, – ответил Хемингуэй. – Можно подумать, что Натаниель стоял спиной к двери, кто-то прокрался в комнату и убил его ударом в спину. Но может оказаться, что его убили, когда он стоял лицом к двери, и повернулся он только перед тем, как упасть. Может быть, он пытался достать до звонка у камина. Я беседовал с полицейским врачом, тот сказал, что удар в правую часть спины, в область поясницы, не вызывает мгновенной смерти. Так что положение тела не очень важно.
– Дверь закрыли еще до убийства, сэр?
– Неизвестно, потому что никто не знает, когда его убили. Если бы я положился на воображение, а этого я не сделаю, я бы сказал, что Натаниель сам закрыл дверь.
– Почему, сэр?
– Есть свидетельские показания. Их всегда надо учитывать. Наполовину брехня, но кто знает. На этот раз все свидетели соглашаются, что Натаниель был в плохом настроении. Братец Джозеф говорит, что он пытался успокоить Ната, но тот его за это еще и обругал. До половины лестницы он шел за ним. А теперь, если бы ты был Натаниелем да еще в самом ворчливом состоянии, а за тобой бы шел Джозеф, что бы ты сделал?
– Не знаю, – вытаращил глаза сержант.
– На это я только могу ответить, что Джозеф тебе нравится больше, чем мне. Если бы такой зануда тащился по пятам за мной, я запер бы дверь и еще подпер комодом.
Сержант улыбнулся, но осмелился сказать:
– Это только предположение, сэр.
– Да, именно поэтому я рассматриваю его не более как возможность, – ответил Хемингуэй, направляясь к двери. – Если я прав и Натаниель сам запер дверь, нам не надо гадать, использовал ли убийца карандаш и кусок веревки, чтобы закрыть ее за собой, потому что открыть ее он так бы и не смог. Более того, у некоторых даже не хватило ума исследовать следы на двери.
– На таких дубовых дверях следов, наверное, не остается? – предположил сержант. – Не то что на крашеном картоне, в него веревка врезается.
– Да, но под лупой они все равно будут видны даже дубовым головам. Если бы их нашли, то, значит, убийца обнаружил, что дверь закрыта, и повернул ключ снаружи.
– С помощью отмычки, – кивнул сержант. – Так я и думал. Только на ключе нет царапин. Если бы не это, я бы решил, что использовали отмычку.
– Не только это, и других причин хватает, – насмешливо перебил его инспектор. – Ты имеешь дело не с профессиональным взломщиком, парень. Здесь работал любитель. А кто когда-нибудь слышал о любителе, который использует орудие профессионала?
– Я об этом не думал, но, может быть, оно случайно попало к нему в руки, – заспорил сержант.
– Может быть, но, скорее всего, нет, – ответил Хемингуэй. – Из тысячи непосвященных едва ли один имеет представление о существовании инструмента, с помощью которого можно повернуть ключ с другой стороны, не говоря уже о том, чтобы знать, как он называется.
– Почти все знают, что он существует, – настаивал сержант. – Про название не скажу, но...
– Нет, они скорее пойдут в ближайшую слесарную мастерскую и попросят сделать щипцы для выщипывания бровей, такие, чтобы можно было открывать ими закрытые двери, – насмешливо сказал Хемингуэй.
Сержант покраснел.
– Ну, во всяком случае, это тоже мысль. Предположим, у кого-нибудь в доме есть щипцы для выщипывания бровей?
– Не собираюсь предполагать ничего в таком роде, – ответил Хемингуэй. – Во-первых, они не выдержат, потом, они недостаточно гибкие; наконец, у них горизонтальная нарезка, а нужна вертикальная, они ключа не удержат. Попробуй еще!
– Ну хорошо, сэр, если не использовали отмычку, тогда что? Убийца должен был как-то попасть в комнату. Это мы знаем. Или, если до убийства дверь была открыта, то нужно было ее закрыть, а нет никаких следов трюка с карандашом и веревкой.