– От тебя помощи не дождешься, – подытожил Хемингуэй. – Ты задавал себе вопрос, почему убийца был так озабочен тем, чтобы закрыть дверь?
Вер подумал.
– Мне это как-то не приходило в голову, – согласился он. – Сейчас, когда вы спросили, сэр, мне это кажется странным. По-моему, в этом не было особого смысла, разве что запутать нас.
– Может, и так. – Хемингуэй задумался. – Должен сказать, пока это ему удалось.
– Он рисковал, так ведь? В, озиться с замком, когда любой мог увидеть его?
– Тот, кто совершил это убийство, пошел на чертовский риск, я так считаю. Если я правильно запомнил, мисс Хериард видели возле двери в пеньюаре.
– Вы же не думаете, что это была женщина, сэр? – не поверил сержант.
– Могла быть. Перестань питать дурацкие иллюзии по поводу женщин! Я знал таких бабищ, перед которыми спасуют несколько стай тигров. Одно кажется совершенно ясным – Натаниель не ожидал, что его убьют. Следов борьбы нет – ни один стул не сдвинут с места. Он не был готов, не знал, что убийца хочет с ним сделать.
– Это совсем не значит, что преступление совершила мисс Хериард, – возразил сержант. – Убитый вряд ли мог заподозрить любого из своих гостей.
– Он бы сразу насторожился, если бы его дверь попытались вскрыть, – нахмурился Хемингуэй. – Нет, похоже, убийца вошел обычным путем, открыто, убил старика, потом вышел и закрыл дверь способом, который нам пока неясен. Как-то мне не верится во все это.
– Почему, сэр?
– У меня такое чувство, что все произошло по-другому. Зачем преступнику понадобилось запирать дверь? Нечего говорить: «Чтобы запутать полицию», здесь нет особого смысла. Если труп находят в закрытой комнате, что из этого следует?
– Самоубийство, – с готовностью ответил сержант.
– Правильно. Но если хотят, чтобы убийство выглядело как самоубийство, то не убивают жертву ударом в спину, а потом не вытаскивают нож. В данном случае никто не пытался создать иллюзию самоубийства, поэтому закрытая дверь отпадает. – Хемингуэй внимательно посмотрел на выломанную панель в косяке. – Мне пришло в голову, а была ли она вообще закрыта?
Сержант Вер как следует подумал над этим предположением.
– Трое утверждают, что была.
– Четверо, если считать мисс Хериард, – согласился Хемингуэй.
– Четверо – слишком много для сговора, – уверенно сказал сержант.
– Лакей утверждает, что на его стук не ответили. Не помню, чтобы он говорил, что пробовал открыть дверь.
– Вы хотите сказать, – медленно выдавил сержант, – он мог только постучаться, а замок вышиб Стивен Хериард. Ключ он повернул потом, когда никто не смотрел на него?
– Ничего похожего я не думаю, – сказал Хемингуэй. – Я еще ничего не решил.
– А что вы скажете о портсигаре, сэр?
– С первого взгляда дело складывается не очень хорошо для мистера Стивена.
– Да, но все очень запутано, так ведь, сэр? Я хочу сказать, масса свидетельств, что последней портсигар держала мисс Дин.
– Слушай! – остановил сержанта Хемингуэй. – Я могу допустить, что Стивен пришел в эту комнату поговорить с дядей и выкурить сигарету, хотя, заметь, это маловероятно, но я не могу поверить, что это сделала мисс Дин. Приведи-ка лучше лакея.
Форд, появившийся вслед за сержантом, зашел в комнату без особой охоты и заметно нервничал. В своей жизни он не встречался со следователями из Скотленд-Ярда. Хотя он и смог посмотреть в глаза инспектору, голос его заметно дрожал.
Когда Хемингуэй спросил лакея, пытался ли он открыть дверь в комнату хозяина, Форд на минуту задумался, прежде чем ответить, что просто повернул ручку.
– Что вы понимаете под словами «повернул ручку»? – не отставал Хемингуэй.
– Я старался не шуметь, инспектор. Я подумал, а вдруг мистер Хериард не хочет, чтобы его беспокоили. Дверь не открывалась...
– И что вы тогда сделали?
– Ничего. Я хочу сказать, я просто стал ждать у боковой лестницы, я уже говорил другому инспектору.
– Вот как? Интересно получается: лакей, который должен был помочь одеться своему хозяину, после того, как на его стук не ответили, и убедившись, что дверь заперта, ушел и даже не подумал о том, что все это несколько странно.
Форд запнулся от волнения.
– Я подумал... это необычно. Не то чтобы необычно, но именно так никогда раньше не случалось. Правда, мистер Хериард не всегда хотел, чтобы я ему помогал. Только когда его мучил ревматизм...
– Мне сказали, что так и было – кивнул Хемингуэй.
Форд глотнул.
– Да, сэр, но...
– Поэтому вы могли с уверенностью сказать, что вы нужны, правда? Человек, которого мучает ревматизм, не может, например, наклониться, чтобы завязать шнурки на ботинках.
– Да, – угрюмо согласился Форд, – но я считаю, мистер Хериард это придумал.
– Он что же, по-вашему, прыгал, как молодой щенок, и гнулся во все стороны, как плакучая ива?
– Ну, этого я не скажу. Иногда он очень страдал, но не всегда так сильно, как он любил представлять. Если его выводили из себя, он держался так, будто он калека.
– Вы помогали ему одеваться вчера утром? – Да, но...
– Но что?
– Ничего, сэр, только я не думаю, что ему было плохо. Просто у него было такое настроение.
– У него был плохой характер, да?
– Да, инспектор. Чистый татарин, когда кто-нибудь выводил его из себя. Было непонятно, как с ним себя вести, – с готовностью объяснил Форд. – Я понимаю: звучит странно, что я не хотел входить в его комнату вчера вечером до тех пор, пока он не позвонит, но, даю честное слово, это очень странный дом, с мистером Хериардом нужно было держать ухо востро. Если он был в хорошем настроении, можно было свободно входить и выходить, как делают все лакеи, но в черные дни ему ничем нельзя было угодить, это точно.
Хемингуэй с сочувствием сказал:
– Я понял. Горячий мужик?
– И не говорите!
Вызвав такое признание, инспектор, который читал предыдущие показания Форда и имел удручающе хорошую память, ухватился за него.
– Но вы же сказали инспектору Бэкстоуну, что он не был суровым хозяином, что вы хорошо с ним ладили и вам нравится ваше место.
Форд изменился в лице, но твердо сказал:
– Ну, я сказал правду. Он же не всегда был таким. Все шло хорошо, пока никто его не расстраивал. Я здесь уже девять месяцев и не собирался уходить. Это, во всяком случае, больше, чем смогли выдержать все его предыдущие лакеи. Видите ли, я ему нравился. У меня с ним никогда не было неприятностей. Я имею в виду настоящие неприятности.
– Он никогда не бросал в вас сапогом?
– Я не возражал, – сказал Форд. – То есть это было нечасто. Простая вспыльчивость. Обычно я мог с ним справиться.
– Обычно вы могли с ним справиться, но боялись войти, пока он не позовет вас?
– Ну, ему бы это не понравилось. Разумеется, мне не хотелось злить его. Я знал, что он не в духе. Мистер Хериард был недоволен тем, что мисс Паула привезла сюда мистера Ройдона.
– Его рассердило только это?
– Это и мистер Мотисфонт. Мистер Хериард жаловался на что-то в этом роде вчера утром, пока я помогал ему одеваться.
– Жаловался вам?
– Не столько мне, сколько самому себе, если вы меня понимаете, сэр. У него это вошло в привычку – выплескивать на меня свой гнев, когда кто-нибудь в семье досаждал ему.
– На этот раз, кажется, досадили все. Лакей заколебался.
– Конечно, мистер Джозеф застрял у него в печенках: он собрал всю эту компанию на Рождество, мистер Натаниель не любил мисс Дин и был зол на мисс Паулу за то, что она потеряла голову из-за этого патлатого писаки, это он так выразился. Но было бы нечестно говорить, что он был сердит на мистера Стивена. Они обычно хорошо ладили.
– Вы хотите сказать, что он не ссорился с мистером Стивеном?
– Нет, конечно. Хозяин был такой человек, что и с ангелом бы поссорился. Но они с мистером Стивеном хорошо понимали друг друга, и между ними не было неприязни.
– В самом деле? – Хемингуэй пристально посмотрел на слугу. – Значит, у вас нет никаких оснований предполагать, что они порвали отношения из-за мисс Дин?
– Это прошло бы. – Форд спокойно встретил взгляд полицейского.
– Хорошо, это все, – коротко сказал Хемингуэй.
Как только Форд вышел, сержант Вер, молча слушавший разговор, заметил:
– По-моему, вы слишком взяли его в оборот, шеф.
– Если бы не законы нашей страны, ему пришлось бы еще хуже, – хмыкнул Хемингуэй. – Мне не нравится его история.
– Странный дом, – задумался сержант. – Мне пришло в голову, если вспомнить показания Форда инспектору Бэкстоуну, то он чуть ли не единственный в доме, кроме мистера Джозефа Хериарда, кто хочет, чтобы о Стивене Хериарде хорошо думали.
– Рад, что в твою голову залетела хоть одна мыслишка, – съязвил Хемингуэй. – А в мою с самого начала пришло, что на окнах и на ключе от ванной нашли отпечатки пальцев только Форда.
– Вполне понятно, что их должны были найти, так ведь, сэр?
– Когда мне попадается странное дело, я не люблю вполне понятных вещей, – не согласился Хемингуэй.
– Если он здесь всего девять месяцев, не понимаю, какая ему выгода убивать своего хозяина.
– Кто сказал, что он убил его? Может быть, он рассчитывал многое выиграть, помогая Стивену, – сказал Хемингуэй. – Что я хочу знать, так это то, кто наследует деньги старика. Пойдем-ка вниз...
Джозеф встретил полицейских в холле сообщением, что поверенный Ната уже находится на пути в Лексхэм.
Поверенного не пришлось долго ждать. Около половины первого машина, которая отвозила Мод и Матильду в церковь, подъехала к дому. Из нее вышли обе дамы и коротенький полный человечек, который выглядел озябшим и недовольным. Когда его представили Хемингуэю, он едва кивнул и засеменил к огню отогревать замерзшие руки.
На шум высыпали почти все гости, так что Хемингуэй мог понаблюдать за Ройдоном, Паулой, Валерией и миссис Дин. Ни Стивен, ни Эдгар Мотисфонт не показывались из бильярдной, откуда слабо доносился стук костяных шаров. Мод отправилась наверх снять пальто и шляпу.