– Я надеялся поговорить с вами, Нат, – осмелился намекнуть Эдгар Мотисфонт.
Натаниель пронзил его взглядом, брошенным из-под густых бровей.
– Ночью я предпочитаю спать, – отрезал он.
– Я тоже хотела поговорить с вами, – вставила Паула.
– Ты ничего не получишь, – с коротким смешком ответил Натаниель.
Мод собрала карты.
– О боже, уже одиннадцать? Я тоже пойду.
Валерия пришла в ужас от перспективы ложиться так непривычно рано, но ее успокоили веселые слова Джозефа:
– Надеюсь, никто больше не хочет спать! Еще рано, правда, Валерия? А как насчет того, чтобы отправиться в бильярдную и послушать приемник?
– А тебе надо было храпеть еще в девять вечера, – буркнул Натаниель, на которого, казалось, пагубно действовало веселье Джозефа.
– Только не мне, – заявил Джозеф. – И вот что я тебе скажу, Нат: тебе тоже лучше остаться с нами!
Не иначе как злой гений подбил его похлопать брата по спине. Натаниель, не любивший, когда его трогали, сразу же застонал и воскликнул:
– Чертов ревматизм!
Он выполз из комнаты как заржавевший танк, приложив руку к пояснице. Выражение его лица, хорошо знакомое его родным, заставило Валерию еще шире раскрыть свои хорошенькие глазки и сказать:
– Никогда не думала, что ревматизм – это так серьезно!
– Это не серьезно. Мой дорогой дядя, как всегда, переигрывает, – пояснил Стивен, передавая Матильде виски с содовой.
– Нет, нет! Это несправедливо! – запротестовал Джозеф. – Я помню, как несчастный старина Нат не мог разогнуться! Ну и глупец же я, что обидел его. Может, мне лучше пойти за ним?
– Нет, Джо, – с сочувствием сказала Матильда. – У вас добрые намерения, но его еще больше скрючит... А почему наша крошка Паула выглядит так трагично?
– Этот ужасный дом! – воскликнула Паула. – Как вы можете находиться здесь и не чувствовать его атмосферы?!
– Внимание: говорит миссис Сиддонс[5]! – воздел руку Стивен.
– Издевайся сколько угодно, – набросилась на него Паула, – но даже такое бревно, как ты, должно ощущать напряженность, она висит в воздухе!
– Знаете, это очень забавно: я не жалуюсь на нервы, но понимаю, что Паула имеет в виду, – поддержала ее Валерия. – Здесь такая атмосфера. – Она повернулась к Ройдону: – Вы могли бы написать об этом замечательную пьесу.
– Не думаю, что такая пьеса в моем стиле, – ответил драматург.
– А я абсолютно уверена, такой человек, как вы, может написать замечательную пьесу на любую тему, – выдохнула Валерия, поднимая восхищенные глаза.
– Даже о морских свинках? – поинтересовался Стивен, внося в разговор свою лепту.
Драматург побагровел:
– Очень смешно!
Матильда заключила, что мистер Ройдон еще не привык, чтобы над ним смеялись.
– Позвольте дать вам совет: не обращайте никакого внимания на моего кузена Стивена, – порекомендовала она Виллогби.
Стивен никогда не возражал против того, что говорила о нем Матильда, и только усмехнулся, но Джозеф, отнюдь не отличавшийся тактом, вернул его лицу мрачное выражение.
– Мы все знаем, каким грубияном любит представляться Стивен!
– О боже! – простонал тот.
Паула вскочила, быстрым движением отбросила со лба волосы.
– Я это и имею в виду! Вы все так себя ведете, потому что этот дом так на вас действует! В нем все напряжено, все натягивается, натягивается, пока не лопнет! Здесь Стивен ведет себя еще хуже, чем обычно, я на пределе, Валерия заигрывает с Виллогби, чтобы вызвать у Стивена ревность, дядя Джо нервничает, говорит невпопад, он сам этого не хочет, но дом его вынуждает.
– Ну это уж слишком! – воскликнула Валерия.
– Только не подумайте, что я не получаю удовольствия! – взмолилась Матильда. – Рождественская суматоха, детки! Ох уж это патриархальное Рождество!
Ройдон задумчиво произнес:
– Я, конечно, понимаю, о чем ты говоришь. Лично я глубоко верю во влияние окружающей обстановки.
– «После этой короткой речи, – процитировал Стивен, – все они повеселели».
Джозеф всплеснул руками.
– Ну, ну, хватит! Кто сказал «радио»?
– Да, пожалуйста, – попросила Валерия. – Сейчас как раз передают танцевальную музыку. Мистер Ройдон, я знаю, вы неплохой танцор!
– Вообще-то я неплохой драматург, – пробурчал Виллогби, но больше для вида. Он все еще находился под впечатлением красоты Валерии, и, хотя голос разума говорил, что лесть ее притворна, девушка все равно ему нравилась. Его больше интересовала Паула, но, несмотря на все свое восхищение им, она могла быть утомительной; иногда он считал ее чересчур критичной. Поэтому Виллогби пошел с Валерией и Джозефом, размышляя о том, что и гений имеет право на отдых.
– Должна заметить, Стивен, я не виню дядю Ната за то, что он не выносит твою невесту, – бросила ему Паула.
Казалось, Стивен не возражал против такого искреннего мнения о своем вкусе. Он подошел к камину и плюхнулся в кресло.
– Прекрасное успокоительное, – сказал он. – Кстати, твое последнее приобретение тоже не очень-то возбуждает.
– Виллогби? Да, знаю, но он гений. Все остальное мне безразлично. Я же не влюблена в него. Но что ты нашел в этой безмозглой кукле, ума не приложу!
– Дорогая моя, что я в ней нашел – ясно каждому, – ответствовал молодой человек. – Твой пишущий пьесы мозгляк тоже понял это, не говоря о Джо, который только что слюни не пускает.
– Откровения Хериардов, – хмыкнула Матильда, откинувшись в кресле и лениво посматривая на брата с сестрой. – Грубияны вы оба! Продолжайте, не стесняйтесь.
– Я считаю, надо говорить честно, – не унималась Паула. – Ты дурак, Стивен! Она бы не согласилась стать твоей женой, если бы не была уверена, что к тебе перейдут деньги дяди Ната.
– Знаю, – невозмутимо ответил Стивен.
– Если тебя интересует мое мнение, то она приехала сюда только для того, чтобы охмурить дядю.
– Знаю, – повторил молодой человек.
Их глаза встретились. Матильда с интересом наблюдала за тем, как губы Стивена внезапно дрогнули, и они с Паулой захлебнулись от приступа неудержимого смеха.
– Ты и твой Виллогби, я и моя Вал! – выдохнул Стивен. – О господи!
Паула вытерла слезы, при упоминании о драматурге она сразу же пришла в себя.
– Да, смешно, я знаю. Но здесь я вполне серьезна, потому что он в самом деле написал великую пьесу, я собираюсь сыграть в ней главную героиню, даже если это моя последняя роль. Завтра я заставлю его прочитать вам пьесу вслух.
– Что? О господи, пожалей меня! Надеюсь, не дяде Нату? Не смеши меня, Паула, я больше не могу!
– Когда вы закончите, – вежливо попросила Матильда, – не расскажешь ли ты, Паула, поподробнее о том испытании, которое приготовила для нас? Ты сама прочитаешь свою роль или это будет театр одного актера?
– Я хочу, чтобы Виллогби читал сам. У него это хорошо получается. Может быть, я сыграю свою главную сцену.
– Ты на полном серьезе думаешь, бедная моя одураченная девочка, что это интеллектуальное действо смягчит сердце дяди Ната? Теперь моя очередь посмеяться!
– Он должен дать на денег на постановку! – топнула ногой Паула. – Это единственное, чего я когда-нибудь хотела, было бы ужасно жестоко не сделать этого для меня!
– Могу поспорить, что тебе предстоит разочарование, рыбка. Не хочется остужать твой девичий пыл, но мне кажется, ты выбрала неподходящий момент.
– Все из-за Стивена! Зачем он только привез сюда эту ужасную блондинку! – продолжала негодовать Паула. – В любом случае, я уже попросила дядю Джо замолвить за меня словечко.
– Ну, это просто верняк, – съязвил Стивен. – Поздравляю!
– Оставь Джо в покое! – прикрикнула на него Матильда. – Может, он и олух царя небесного, но это единственный приличный член вашей семьи, которого я имела честь знать. И потом, он тебя любит.
– Зато я не люблю, когда меня любят, – сказал Стивен.
Глава 3
Накануне Рождества выпал легкий снежок. За чашкой утреннего чая Матильда с холодной усмешкой размышляла о том, что Джозеф весь день будет говорить о снежном Рождестве и, пожалуй, кинется на поиски коньков. «Утомительный старик, – подумала она, – но обезоруживающе трогательный». Никто, и менее всего Натаниель, не прилагал никаких усилий для того, чтобы задуманный Джозефом праздник состоялся. Но неужели Джозеф ожидал, что такие разные люди хорошо поладят друг с другом? Взвесив все это, Матильда вынуждена была признать, что основой простодушного характера Джозефа был несгибаемый оптимизм. Она сильно подозревала, что он считал себя любимым дядюшкой, поверенным в делах каждого.
Матильда медленно принялась за поджаристый ломтик белого хлеба с маслом, который подали к чаю. Зачем только Стивен решил приехать в Лексхэм? Обычно он появлялся, когда хотел чего-нибудь от дяди, например денег, которые Натаниель почти всегда ему давал. На этот раз деньги были нужны Пауле, а не Стивену. Не так давно Стивен серьезно поссорился с дядей. Конечно, это не первый раз, они всегда ссорились, но причина этой ссоры – Валерия – все еще существовала. Удивительно, как Джозеф смог убедить Ната принять Валерию! Или Натаниель считает, что увлечение Стивена пройдет само по себе? Вспоминая его поведение предыдущим вечером, Матильда была вынуждена признать, что, похоже, так оно и случится, если уже не случилось.
Валерия, разумеется, видела себя в роли хозяйки Лексхэма. Ужасная перспектива! Как все странно, если хорошенько подумать. Странно, что Стивен решился познакомить Валерию с Натаниелем. Этого достаточно, чтобы перечеркнуть все его шансы унаследовать состояние Натаниеля. Стивен считал себя его наследником. Иногда Матильда гадала, не составит ли Нат завещания, преодолев наконец неразумное нежелание объявить имя своего преемника. Странное поведение для такого обычно практичного человека. Но они все странные, эти Хериарды, никому их до конца не понять.
Паула. Что она имела в виду, когда говорила все эти глупости о зле, наполнявшем дом? Чувствует она что-нибудь на самом деле или хочет поселить в птичьих мозгах Валерии неприязнь к этому месту? Она на это способна, решила Матильда. Если и было здесь что-то не то, так это не дом, а люди. Атмосфера и так напряженная, зачем Пауле понадобилось усугублять ситуацию? Странное, вспыхивающее как порох создание! Она жила под таким высоким напряжением чу