Это действительно не казалось опасным, но интуиция подсказывала, что с Кеннеди Райли только свяжись.
Глава 3Кеннеди
Черт побери, мне точно надо глянуть голову на просвет.
Как только я пристегнулся в кресле в следующем за Райли ряду, до меня начала доходить серьезность того, что я вытворяю. Я не просто так зарекся ездить в Рочестер.
Встряхнув головой, я нагнулся в проход и посмотрел на Райли. Она вцепилась в подлокотник так, что побелели костяшки пальцев. Я подался вперед.
– Трусишь летать?
Она покосилась на меня и откинула с лица прядь светлых волос. Я заметил, что лоб у нее влажный, хотя в самолете совершенно не было жарко.
– Немного. В основном боюсь взлета и посадки, сам полет нормально, – ответила она.
Я отстегнул ремень и встал.
– Простите, сэр!
В ряду Райли было три кресла: у окна сидела пожилая женщина, в середине толстяк, с краю она. Пухляш взглянул на меня.
– Не могли бы вы поменяться со мной местами? У меня крайнее сиденье в следующем ряду. – Я посмотрел на Райли и снова на пухлого чувака. – Дело в том, что моя невеста боится летать. Я был бы вам очень благодарен.
– Вообще без проблем! – сразу согласился обрадованный толстяк.
Он кое-как пролез мимо Райли, а я уселся в паршивое среднее кресло. Я чувствовал на себе ее взгляд, поэтому положил затылок на подголовник и чуть повернулся к ней.
– Что?
– Твоя невеста?
– Что сказать? Тебе чертовски повезло!
Она засмеялась.
– Необязательно было ради меня расставаться с удобным местом. Я нормально себя чувствую.
– Конечно, нормально. Просто меня осенило, что за время полета, сидя рядом с тобой, можно рассеять все сомнения, которые изобретает твой мозг, отчего мы не можем немного поразвлечься в доме твоей матери.
Она вздохнула.
– Я что-то правда очень сомневаюсь.
– Ты слишком много думаешь, Райли. Это же великолепная идея! Знаешь почему?
– Ну?
– Потому что это моя идея.
Она округлила большие голубые глаза.
Я засмеялся.
– Слушай, вот ты с тяжелым сердцем едешь домой на все праздники. Почему не повеселиться и не заставить твою мать отвязаться от тебя?
Она покачала головой.
– Потому что мне неловко лгать всей семье.
– Ну, если тебе будет легче, можем сейчас уединиться в туалете и повторить эпизод из эротического фильма. Тогда ты не солжешь своей маме, сказав, что я – лучшее, что с тобой случалось.
Она покраснела. Блин, покраснела!
При виде ее румянца мой член шевельнулся. Наклонившись к ней, я тихо спросил:
– Райли, если начистоту, сколько у тебя уже не было секса? В письме этой шальной «дорогой Иде» ты написала, что десять месяцев, но без пары интрижек небось не обошлось?
– Не твое дело, сколько и что, – нежный румянец на ее щеках перешел в густо-свекольный.
Черт, она действительно почти год ни с кем не была! В голове у меня предупреждающе заходился штормовой ревун, но я видел только ее красивое лицо, и новость, что ни один мужик уже давно не покорял планету Райли, положительно сводила меня с ума.
– Слушай, Райли, а если я повышу ставку?
– Как это понимать?
– Я приду к вам в дом на праздничный ужин и даже отдам тебе инициативу – сама решишь, что мы скажем твоей матери. А взамен я куплю тебе нарядное платье для свадьбы моего брата.
– Я не могу этого позволить.
– Ерунда, у моей матери в Рочестере бутик для новобрачных. Полный магазин платьев! Представляешь, какую скидку она мне сделает?
Райли невольно ахнула и сразу прикусила нижнюю губку, будто впервые всерьез задумавшись над моими словами. Я выложил главный козырь, чтобы окончательно ее сразить:
– И туфли. У нее в магазине есть эти, ну, туфли с красными подошвами, которые так любят женщины.
Это ее зацепило – я прямо-таки видел, как крутятся колесики у нее в голове. Решив не давить, я отвернулся к окну и даже сам удивился увиденному.
– Слушай, Райли!
– М-м?
– А ты заметила, что мы уже летим?
Сведя брови, она наклонилась и посмотрела в иллюминатор. Ее глаза стали круглыми.
– Как это вышло?
– Ты отвлеклась и забыла о том, чтобы стрессовать. Праздник в доме твоей мамы может пройти так же гладко, если ты согласишься.
Райли посмотрела мне в глаза. Эх ты, сама простота, душа нараспашку! В покер тебе лучше не садиться. В ее взгляде я прочел все страхи, все сомнения насчет лжи и, если я не ошибаюсь, некоторую томность. Повезло, что я неизмеримо лучше играю в покер, чем Райли, потому что, пока она соображала, можно врать или нельзя, я прикидывал, как я протяну двое суток в роли ее бойфренда, не имея возможности впиться в эти пухлые розовые губки. Интересно, в этом случае ее глазищи-незабудки наполнились бы отвращением или стали бы знойными от страсти?
Я кашлянул и двинулся на сиденье.
– Так каков же будет твой ответ, Райли? Ты согласна поразвлечься – или робеешь?
Она прищурилась.
– Зачем тебе все это? На мальчишник ты и один прекрасно сходишь, а при минимальном старании сможешь снять подвыпившую простушку-свидетельницу.
– По той же причине, что и ты притворишься, будто у тебя красивый бойфренд: чтобы родаки не доставали.
– Значит, на тебя в семье тоже наседают?
Я кивнул, не пускаясь в дальнейшие объяснения. Не здесь же рассказывать опостылевшую историю моего лопоушества. Блин, я вообще не понимал, чего меня понесло в родные края… Но я взглянул в глаза Райли и ответил то, что, как подсказывала интуиция, ее подкупит:
– У всех есть причины поступать так, а не иначе, Райли.
Она сглотнула. На долю секунды – я бы не заметил, если б моргнул – ее взгляд метнулся к моим губам.
– Хорошо. Я согласна.
– Это что, шутка?
– Я тебя предупреждала – мамин энтузиазм не знает границ.
Мы подъехали к благообразному двухэтажному дому в колониальном стиле, на который словно кого-то стошнило Рождеством: на заснеженном газоне двигались несколько сотен электронных фигур, сияли гирлянды, хотя был белый день, а из уличных колонок на весь квартал звучала песня «Маленький барабанщик». Словом, дом мамаши Райли был одним из тех престранных рождественских зрелищ, куда обыватели приводят поглазеть своих детей.
– Это не энтузиазм, а… – я покачал головой. – …психоз какой-то.
У Райли вытянулось лицо.
– Понимаешь, папа обожал Рождество, и когда он заболел, мать начала старательно украшать дом, чтобы поднять ему настроение. А когда он умер, она… В общем, с каждым годом она добавляет все новые украшения.
– Извини, я не знал, что твой отец скончался.
Она кивнула.
– Семь лет назад. Рак кишечника. В начале подъездной дорожки установлен ящик с прорезью. Вечерами люди съезжаются полюбоваться рождественской иллюминацией, и многие оставляют пожертвования, которые идут в фонд борьбы с колоректальным раком. Матери так легче. Но я согласна, что это дикость.
Я покачал головой.
– Это не дикость, это круто. Я поспешил с критикой, не зная всей правды.
Райли улыбнулась.
– Совсем как когда прочел мое письмо «дорогой Иде»? Ладно. Сейчас ты познакомишься с моей семейкой, увидишь все своими глазами, мигом передумаешь и не останешься на ужин.
– Кто его знает, посмотрим.
Выйдя из машины, мы постояли на обочине, поставив сумки. Облака натянуло еще по дороге, а снежные хлопья будто удвоились в размерах за последние десять минут, но Райли не торопилась идти в дом. Я посмотрел на нее – она явно нервничала. Я взял ее за плечо, и Райли сильно вздрогнула.
– Извини, – сказала она, – я вся на нервах.
– Вижу.
Глубоко вздохнув, она повернулась ко мне.
– Все, я готова.
Несколько снежинок размером с четвертак приземлилось ей на ресницы, от чего я невольно улыбнулся.
– По-моему, еще нет, Райли.
– Почему?
Я покачал головой.
– Если мы типа парочка, ты не должна дергаться всякий раз, как я тебя коснусь.
– А-а, – она кивнула. – Ты прав, я запомню.
Ее прелестный вздернутый носик порозовел от холода, и Райли плотнее запахнулась в пальто.
Я раскинул руки.
– Иди сюда.
– Чего?!
– Дай я тебя обниму на минутку. Ну, чтобы ты привыкла к моим прикосновениям и не вздрагивала всякий раз, будто тебе за шиворот падает таракан.
– А, точно, это правильно. – Она нерешительно подошла ко мне, и я ее обнял. Через полминуты я почувствовал, что ее плечи расслабились.
Не думая, я поцеловал ее в макушку.
– Тебе хорошо?
Райли кивнула. Не знаю, шампунь это был или ее духи, но до меня долетал аромат чего-то цветочного, и я вдохнул всей грудью, чтобы запечатлеть его в памяти. И как она может так хорошо пахнуть после перелета в шесть утра?
Райли откинула голову, посмотрела на меня, но не сделала попытки отойти.
– А как мы познакомились?
Я улыбнулся.
– Когда спросят, тогда и придумаем. В этом и фишка – будем импровизировать.
Она нервно рассмеялась.
– Меня обязательно разоблачат, я знаю.
– Не разоблачат, если ты отдашь инициативу мне. Райли, ты мне доверяешь?
Она казалась неуверенной, но все-таки кивнула.
Я загляделся на ее губы.
– Что-то я сомневаюсь, что ты сможешь. Ты точно сможешь?
Она сглотнула.
Неужели после полета губы у нее припухли?
Я подумал, не поцеловать ли ее: вдруг позже обстоятельства этого потребуют, а Райли отшатнется? Репетиция была бы очень к месту.
Я коснулся ее щеки. Другая рука сама легла на изгиб бедра – даже через плотную ткань пальто угадывались ее формы. Райли задрожала, когда я медленно наклонился к ней. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не наброситься на нее с жадными поцелуями прямо под окнами ее матери. Райли машинально облизнула губы, и я чуть не застонал. Тепло ее дыхания смешивалось с холодным воздухом, и в этом облачке тумана наши губы сблизились. Господи, как я хотел впиться в этот рот! Я уже готовился это сделать, когда…