Традиционный предрождественский бранч семьи Кеннеди удалось выдержать неожиданно легко: беседа была оживленной, все много смеялись, а Кеннеди продолжал уверенно трепаться о НАСА и космосе, если его спрашивали.
Когда мы все доели, Кеннеди настоял, чтобы я посидела и пообщалась с сестрами, а сам начал помогать моей матери убирать со стола. Когда я стояла у окна, глядя на задний двор, он тихо подошел сзади и обнял меня. Спиной я ощутила исходящее от него тепло.
– Твоя мать велела мне звать ее Эвелин, а не миссис Кеннеди. К концу вечера, пожалуй, разрешит называть себя мамой, – усмехнулся он. – Славная женщина. Жаль, что она не всегда будет обо мне высокого мнения.
– Разве тебе не все равно?
Последовавшая пауза была очень красноречивой. Оказывается, у мистера Сую-Нос-В-Чужие-Дела есть совесть.
– Я лишь хочу, чтобы ты наладила с ней отношения. Нехорошо держать проблемы под спудом, дожидаясь взрыва.
У меня возникло чувство, что он говорит из личного опыта, но расспрашивать я не стала. Вместо этого я улыбнулась.
– Ты ее буквально покорил. Включил обаяние на полную катушку, Нил Армстронг.
Он тихо засмеялся.
– Видишь, зря ты волновалась. Все было проще простого.
Я повернулась к нему. Кеннеди не сделал попытки отодвинуться.
– Проще простого? Погоди радоваться, еще мамина бригада не пришла.
– Какая бригада? – не понял Кеннеди.
– Мама играет в маджонг с тремя партнершами. Они тебя живьем сожрут.
Услышав его легкомысленный смех, я не стала говорить, что мой папа был кадровым военным, и в маджонг у нас играют служившие с ним закаленные ветеранши.
– С тремя престарелыми картежницами я как-нибудь справлюсь.
Я злорадно улыбнулась.
– Поживем – увидим.
Глава 5Райли
Я ему почти сочувствовала.
Но во мне уже плескались две порции знаменитого маминого эгнога с ромом, и смотреть, как выкручивается Кеннеди, было лучшим развлечением за все рождественские вечера на моей памяти.
– Могла бы и предупредить, – шепнул мне Кеннеди, когда я передавала ему эгног, – что отец у тебя был полковник, черт побери, а в маджонг у вас играют майор и два капитана в отставке!
Я сладко улыбнулась.
– Конечно, могла, но жаль было портить веселье.
Мириам Сондерс, самая старшая по званию из трех старух, наставила на Кеннеди палец:
– Если ты участвуешь в программе, как же вы познакомились? Будущие космонавты расквартированы в космическом центре имени Джонсона. Далековато от Нью-Йорка!
– М-м, да, мэм, но вообще-то я вот-вот приступлю к тренировкам в Хьюстоне. А с Райли мы познакомились, когда я приезжал в Нью-Йорк навестить родню.
Глаза Мириам сузились.
– Ты же говорил, что твои живут в Рочестере?
– Совершенно верно, мэм, живут, но со стороны отца, а у мамы есть родственники в Нью-Йорке, вот их я и навещал. – Он с усилием сглотнул и добавил: – Свою бабушку.
Глаза майора Сондерс стали как щелочки.
– То есть ты познакомился с нашей Райли, когда навещал свою бабушку?
– Так точно, мэм.
– Угу. И как же это у вас вышло?
Впервые Кеннеди явно стало неуютно, и он вопросительно посмотрел на меня. Я ухмыльнулась и отпила эгнога.
– Райли обожает рассказывать историю нашего знакомства. Не правда ли, милая?
– О, еще как обожаю, такую-то историю. Но, дорогой, ты излагаешь ее гораздо лучше моего. Не стесняйся, пончик, расскажи им все.
Кеннеди прокашлялся и начал:
– Ситуация вышла щекотливая… – Я перестала улыбаться, уже жалея, что бросила ему вызов. Глаза Кеннеди сверкнули, и он подался к Мириам. – Для Райли щекотливая.
И он пустился подробно описывать, как гостил у своей бабушки, которая живет со мной буквально дверь в дверь, а я разогревала на завтрак недоеденную пиццу. Дальше шло захватывающее дух повествование, как я сунула пиццу в духовку прямо в коробке – да, вот такая я идиотка – и устроила в кухне пожар, но Кеннеди, бывалый бойскаут, учуял запах дыма, вбежал с огнетушителем и спас мне жизнь.
– А потом, как говорится, началась совсем другая история.
Я, раскрыв рот, смотрела то на Кеннеди, то на «отряд Маджонг»: они верили этой туфте! Я знаю этих бабок всю свою жизнь, они никогда не отличались доверчивостью!
Мириам, укоризненно качая головой, изрекла:
– Пиццу на завтрак! Притом что твоя мама так замечательно готовит! Как жаль, Райли, что тебе не передался ее талант.
Невероятно! Сперва они скушали, что Кеннеди – космонавт, теперь – что я готовлю в картонных коробках, и все это голубоглазый змей сделал одной своей улыбкой, от которой появлялись ямочки на щеках. Мозги безжалостных, многоопытных прирожденных стратегов на глазах превращались в кашу! А вина на моей совести – я же привела его в дом.
Дождавшись перерыва в разговоре, я прочирикала новоявленным фанаткам Кеннеди, что мне нужно его похитить и кое-кому представить, увела его на кухню, закрыла дверь и круто развернулась.
– Как ты это делаешь?
– Что?
– Рассказываешь идиотские байки и заставляешь людей в них верить?
Он пожал плечами.
– Большая ложь легче сходит с рук, чем маленькая.
Тут в кухню нелегкая принесла Эбби.
– Упс, извините, мама попросила принести еще соуса из холодильника!
Кеннеди обнял меня за талию.
– Это я захотел уединиться, – отозвался он, глядя на меня сверху вниз. – Ваша сестра так красива сегодня, что я хочу скушать ее один.
Сестрица сделала умильную мину, схватила соус и подмигнула мне, выходя из кухни:
– Райли, за него нужно держаться.
Когда она уже не могла нас слышать, я застонала, вытаращив глаза:
– Отлично. Новая ложь!
Кеннеди свел брови, и на полсекунды я почти поверила, что только что он не лгал.
– Но ты действительно прелестно выглядишь. Надо было тебе сказать, еще когда ты переодевалась.
Его взгляд прошелся по мне вниз-вверх, задержавшись в вырезе платья.
– Как правдоподобно, – я фыркнула. – Так и поверить недолго.
Он покачал головой.
– Райли, я не лгу. Ты просто красавица.
– Ну еще бы, – я усмехнулась.
Кеннеди начал, глядя мне то в один глаз, то в другой:
– У тебя маленькая родинка на правой груди, чуть повыше вот этого места, – он провел кончиком пальца по круглому вырезу. – А когда ты волнуешься, то крутишь кольцо на указательном пальце.
Мне пришлось взглянуть себе на грудь, чтобы убедиться. Да, родинка совсем крошечная, но она действительно есть у меня на правой груди. Как он мог заметить?
При виде моего замешательства Кеннеди улыбнулся, нагнулся и прошептал мне на ухо:
– Райли, клянусь, я не лгу. Я не могу оторвать глаз от тебя в этом платье.
Мой желудок сделал сальто, а дыхание стало сбивчивым, когда Кеннеди, выпрямившись, снова взглянул мне в глаза. К счастью, нам снова помешали – на этот раз моя мать.
– Вот вы где! На дорогах снежные заносы. Кеннеди, тебе никак нельзя сейчас ехать в Рочестер. Переночуешь у нас, а к родным поедешь завтра утром.
Я подошла к кухонному окну и выглянула. Живописный легкий снежок, падавший днем, превратился в сплошной густой снегопад.
Кеннеди посмотрел на меня и снова перевел взгляд на мою мать.
– Но я вас не стесню?
– Ни в коей мере! Я настаиваю, – мама подошла к нам, потрепала Кеннеди по руке и понизила голос: – Можешь переночевать с Райли в ее комнате.
Глава 6Кеннеди
Мы с Райли сидели в ее комнате. Райли осталась абсолютно не в восторге, когда мамаша настояла, чтобы мы вместе ночевали в ее старой детской, но чего же она ожидала? Люди мы взрослые, а мой спектакль получился настолько убедительным, что миссис Кеннеди вряд ли стала бы возражать, если бы я с ходу заделал Райли ребенка.
– Должен признаться, забавная ситуация, – сказал я.
– Я рада, что тебе весело.
Несмотря на то что я искренне забавлялся всем происходящим, я бы не остался, если это ее расстраивало.
– Райли, кроме шуток, если тебе неприятно, я могу уехать.
– Нет, я не хочу, чтобы ты садился за руль в такую погоду.
– Тогда я буду спать на полу.
С этим она спорить не стала.
– О’кей.
Комната Райли оказалась настоящей капсулой времени – похоже, здесь почти ничего не меняли с тех пор, как она была подростком. Глянцевый постер с психоделическим цветком смотрел на нас со стены, а на столе стояла фотография Джастина Тимберлейка эпохи «Эн-Синк», когда он еще ходил кудрявый.
– Тимберлейк, значит?
– Кеннеди, прекрати. Мне было десять лет, и я плохо умею расставаться с вещами.
– Скажи, вот сейчас тебе захотелось отправить меня восвояси, а?
– Слушай, если бы я знала, что ты придешь и сюда, я бы… прибралась немного.
– Чего тут стыдиться, все влюблялись.
– Да? И по ком же сохнул ты?
– Ну, когда я был еще совсем юным, мне нравилась Пег Банди из «Женаты… с детьми». Не помню фамилию актрисы.
Глаза Райли расширились.
– Мамаша?
– Ага.
– Господи! То есть ты был любителем зрелых красоток?
– Да. Мне тогда было лет шесть, и я млел от рыжего начеса и спандекса!
Райли захохотала.
– Это просто извращение, но чему я удивляюсь…
Оглядывая комнату, я спросил:
– У тебя тут нет ничего интересного? Может, настольные игры?
– А может, поспать попробуешь?
Я был слишком взвинчен, чтобы заснуть, и это сильно раздражало Райли. Я бродил по комнате и в конце концов снял с полки куклу.
– Ах-ах, кто это?
– Лави.
Лицо куклы покрывали красные пятна.
– А что у нее с лицом?
– Я ее однажды на солнце оставила, и она обгорела.
– Ты понимаешь, что у кукол нет кожи, способной обгорать?
– Я оставила ее на солнце, и она стала вся красная. Как еще ты это объяснишь?
Я засмеялся.
– Райли, ты прелесть!
– Прелесть? Ты же считал меня неприятной?
– Когда я это говорил? Это ты постоянно исходила скепсисом, а я с самого начала находил тебя прелестной, забавной и интригующей.