У меня на глазах выступили слезы.
– Я так по тебе скучала!
Кеннеди прикрыл глаза.
– Слава богу! – Затем он их открыл и шагнул ко мне. – Прости, что я повел себя как дурак. Я не знаю, как объяснить то, что случилось. Я начал испытывать к тебе слишком сильное чувство и поэтому психанул. – Он приподнял мое лицо. – Помнишь, на свадьбе ты так страстно говорила, что ни у кого нет морального права изменять? Я уже тогда понял, что ты моя единственная, что я могу тебе доверять, что ты моя вторая половинка. И вместе с этим знанием пришел смертельный страх. Но в разлуке я не находил себе места и понял, что страшнее всего – не рискнуть построить с тобой отношения, Райли.
После этих слов все встало на свои места: все, что происходило в моей жизни до этого дня, однообразные месяцы, наполненные неважными, недостойными упоминания в письмах делами, – все это привело меня сюда, в здесь и сейчас, к мужчине, встреча с которым была предначертана на небесах. Кеннеди привлек меня к себе. Я обняла его и, не теряя времени, прильнула к губам. Он простонал мне в рот, и в этом стоне смешивались облегчение и торжество. Когда он начал играть языком у меня во рту и я узнала его вкус, я поняла, что сегодня сдерживаться не стану. Сегодня мы наконец все сделаем правильно. Несмотря на мороз, я чуть не растаяла, когда Кеннеди заговорил мне в губы:
– Райли, история нашего знакомства может показаться чередой ошибок, но меня не покидает уверенность, что все так и должно было произойти, чтобы мы были вместе. Я в жизни не был так счастлив, как с тобой.
Он сказал вслух то, о чем я думала.
– И я тоже. Каждый из нас делал ошибки, но ты, Кеннеди, лучшая ошибка в моей жизни.
Пусть на этот раз рядом не топтался белый конь, но когда Кеннеди подхватил меня и понес вверх по лестнице, я подумала, что именно так сделал бы влюбленный принц.
Эпилог
Лежавший рядом Кеннеди зарылся лицом мне в шею. Было обычное ленивое субботнее утро. Мы обожали по выходным пить кофе в постели и отлеживаться после долгой рабочей недели.
Мне не верилось, что прошел почти год после того, как мы съехались и зажили под одной крышей. Вообще наше совместное проживание началось спустя несколько месяцев после того, как он приехал к моему порогу на белом коне, но с того дня Кеннеди меня больше не оставлял: один из нас всякий раз ночевал у другого. В конце концов мы поняли, что зря тратим деньги на две квартиры, и Кеннеди решил отказаться от своей, чтобы мне жить ближе к работе. Вот такой у меня чудесный мужчина – я у него всегда на первом месте. Он позволяет мне быть сверху, как я люблю.
Кеннеди встал с кровати – холодный воздух заменил тепло его тела. Я любовно следила за его скульптурной спиной и идеальным задом, когда он натянул джинсы, подошел к письменному столу и сгреб стопку почты, которую принес, когда с утра выходил за кофе.
Вернувшись на кровать, он принялся перебирать счета и всякую дребедень, среди которой затесался большой красный конверт, похожий на поздравительную открытку. Кеннеди поднял его двумя пальцами и лукаво улыбнулся:
– От твоей мамы.
Я поморщилась.
– Замечательно.
– Это то самое страшное письмо?
Я покачала головой.
– Ну, праздничный сезон открыт… Но я точно не знаю.
– Ты же говорила, она усвоила прошлогодний урок и не будет больше рассылать рождественские письма?
– Да, мама так и сказала. Может, там просто открытка?
– Открой, проверим.
Надорвав конверт, я со страхом заглянула внутрь. Вместо рождественского письма на плотной писчей бумаге, которую всегда заказывала мать, там оказалась сложенная газетная страница.
Развернув ее, я увидела колонку «Спросите Иду». Этого выпуска я не читала. Захваченная своим счастьем, я мало внимания уделяла теперь колонке советов.
«Дорогая Ида!
У меня проблема, с которой, надеюсь, ты сможешь мне помочь. Моя прелестная дочь Райли сказала, что мое ежегодное рождественское письмо бестактно и пропитано эгоизмом. Я люблю хвастаться своими детьми, но теперь я поняла, что подобное хвастовство отдает безвкусием, и решила не посылать больше писем нашим друзьям и родственникам, а ограничиваться поздравительными открытками. Поэтому я никому не смогу рассказать, что Кайл опять пропустит Рождество, потому что он в Африке оперирует расщелины нёба у больных детей. Я никому не смогу рассказать, что близняшек моей дочери Эбби приняли в детский сад Монтессори, а Эбби беременна моим первым внуком, но пока продолжает играть в Нью-Йоркском филармоническом оркестре. Я никому не смогу рассказать, что моя младшая дочь Оливия заняла в этом году первое место на региональных соревнованиях по гимнастике.
И вот тут возникает дилемма: возможно, у меня скоро будет действительно важная новость, и я хочу спросить, сильно ли огорчится Райли, если я поделюсь этой информацией, потому что новость имеет самое прямое отношение к Райли?
Ниже шел ответ «дорогой Иды».
«Дорогая миссис Хвастунья!
Вы сказали, что Вашу дочь зовут Райли? Тогда я точно знаю, кто Вы.
Именно Ваши хвастливые письма когда-то побудили Райли обратиться к нам.
Если Вас интересует мое мнение, эти письма ее спасли.
Если бы она не посетовала мне на них, то не выбралась бы из своей депрессии – это я посоветовала ей не сидеть сиднем, а пожить интереснее. Но главное, без моего ответа не завязалась бы ее пикировка с этим Кеннеди. Их бурное общение послужило прелюдией настоящих крепких отношений. Так что можно сказать, что это Вы заварили кашу, миссис Хвастунья. Вам есть чем гордиться. Если бы не одно чванливое рождественское послание, Кеннеди не опустился бы на одно колено в эту секунду…»
Я перестала читать.
В каком смысле – на одно колено?
И только тут я увидела, что происходит.
Правда, вместо бархатной коробочки Кеннеди держал куклу Лави – видимо, моя мать ему отдала, но когда?!
Он открутил кукле голову, запустил пальцы в ее полое тело и вынул изумительно красивое кольцо с круглым бриллиантом, немедленно засиявшим радужным блеском в утреннем свете.
Кеннеди опустился на одно колено перед кроватью.
– Райли Кеннеди, с того дня, как пересеклись наши пути и имейлы, меня словно вела рука провидения. Я сразу понял, что ты моя суженая. Этот год стал лучшим в моей жизни, и я знаю, что каждый год с тобой будет лучше предыдущего. Ты окажешь мне честь, став моей женой?
Руки у меня задрожали. Мне даже не пришлось раздумывать над ответом.
– Да! Конечно, я выйду за тебя! Я так люблю тебя, Кеннеди Райли! Да! Да! Да!
Когда он надел кольцо мне на палец, я покрыла его лицо поцелуями. Кеннеди повалил меня на кровать, и воздух наполнился тихими звуками приватного празднования.
Потом он мягко поцеловал меня в губы и напомнил:
– Ты не дочитала письма.
– «Райли, а ты должна ответить „да“, даже если он бывает лошадиной задницей (доказательство см. на обороте)!»
На обратной стороне газетного листа красовалось фото, послушно высланное Сорайе: селфи Кеннеди с белым конем, которого пришлось вернуть владельцу. На снимке Кеннеди выглядел растерзанным и усталым, зато конь скалил свои огромные зубы в торжествующей улыбке.
– Он не лошадиная задница, Сорайя. Ты говоришь о моем женихе, будущем мистере Кеннеди Кеннеди.
Глаза у него стали квадратными.
– Не знаю, шутишь ты или нет, дорогая, но учти, я согласен взять твою фамилию, если ты не захочешь быть Райли Райли.
– Шучу, – я засмеялась. – Я хочу взять твою фамилию. Короче, разберемся.
Он крепко поцеловал меня в губы и уперся лбом в мой лоб, сказав:
– Мне неважно, будешь ли ты Райли Кеннеди, Райли Райли или Райли Кеннеди-Райли, лишь бы я мог назвать тебя своей навсегда.
Комедия с ошибкой[7]
Глава 1Пайпер
Вот и наступила очередная суббота – праздная и предпраздничная. Близилось мое любимое Рождество, и я упивалась суетой нью-йоркских улиц, полных горожанами с подарочными пакетами, и любовалась нарядными венками из остролиста на дверях домов в моем районе. Воздух сегодня был настолько морозным, что каждый вдох равнялся целебной очистительной процедуре.
Я вышла из кафе в Верхнем Вест-Сайде, где за кружкой горячего какао просматривала каталоги в поисках идей для переделки очередной квартиры. Я дизайнер интерьера, и подбирать декор – мое хобби, даже когда мне за это не платят. Такое занятие мне в радость.
Человека, сидевшего прямо на тротуаре, я заметила издалека. Время от времени у нас появляются бродяги, привлеченные благополучным, безопасным районом, но жильцы сразу жалуются и заставляют этих людей уходить. Лично я никогда не цеплялась к бездомным: они ведь ни разу никому не навредили.
Чем совать ему доллар, я придумала кое-что получше и повернула обратно с намерением купить бездомному хороший плотный ланч и дать немного денег. В этом году я решила отказаться от рождественских подарков в пользу добрых дел. Чем транжирить деньги, покупая ненужный шарф или билеты на бродвейский мюзикл, я помогу нуждающимся, а близким и друзьям сообщу, что именно сделано в их честь. Кому же посвятить это проявление доброй воли? Пожалуй, милосердие к бесприютному станет идеальным подарком для моей тетки Лоррейн.
В гастрономе, когда подошла моя очередь, я заказала большой сэндвич с копченой говядиной на ржаном хлебе, а пока его делали, взяла колу из холодильника, пакет чипсов со сметаной и луком и большое печенье с шоколадной крошкой, завернутое в пищевую пленку. Не зная, что предпочитает этот бродяга, я ориентировалась на собственный вкус, а вообще еда в этом магазине первоклассная, не прогадаешь.
Опустив в бумажный пакет еще и пятидесятидолларовую купюру, я, гордясь собой, вышла на улицу и вновь направилась к своему дому.