В последних словах своего выступления, Гринчук попросил Владимира Родионычу объяснить, в чем именно действия оперативно-контрольного отдела нарушили хоть какой-нибудь закон.
Залегла пауза, тем более тягостная, что Полковник ясно понимал, конструктивного выхода из нее нет. В принципе, должно было последовать извинение Владимира Родионыча. но извинения этого, естественно, ждать было невозможно, так как начальник оперативно-контрольного отдела, не нарушая правил приличия, сумел достаточно ясно объяснить начальству свое к нему отношение.
Владимир Родиныч молчал, выстукивая пальцами какой-то марш на крышке стола. Молчал и Юрий Иванович, демонстрируя всем своим видом, что ждет ответа на свой вопрос.
– М-да… – сказал Полковник, пытаясь придумать, как разрядить ситуацию.
Зазвонил телефон на столе перед Владимиром Родионычем.
– Слушаю, – величественно произнес Владимир Родионыч.
Выслушав, что ему говорили по телефону, Владимир Родионыч устало сказал:
– Хорошо, я разберусь. А вы сделайте, как он просит. Ну, или требует.
Полковнику показалось, что в уголке губ у Гринчука показалось подобие улыбки. Полковник тяжело вздохнул.
Но хозяин кабинета не взорвался. Он положил трубку на телефон и с выражением безмерной усталости посмотрел на Гричука:
– Это вы послали своего помощника к Липским за фотографиями Леонида?
– Да.
– И зачем они вам понадобились?
– Мы их отдадим цыганам. Они поищут.
– Похитители потребовали, чтобы мы не привлекали к этому милицию.
– Так вы определитесь, милиция я или не милиция, – предложил Гринчук.
– А если я скажу, что вы милиция, вы перестанете лезть в это дело?
– Нет. И даже если скажете, что я не милиция. Меня обвинили в том, что все это произошло из-за меня. Тут уж, извините, дело принципа.
– Но вы понимаете, что из-за вашего принципа может погибнуть ребенок?
– Я бы этого ребенка и сам удавил. Но по роду своей деятельности, я должен защищать не только тех, кто мне лично приятен. И вы, наверное, удивитесь, если узнаете, каких сволочей мне приходилось защищать.
– Не удивлюсь, – вздохнул Владимир Родионыч. – Но ведь они…
– Они не сделают ничего. Поясняю. – Гринчук встал с кресла и прошелся по кабинету.
– Первое. Кто-то убил двух тренированных телохранителей и похитил парня. Чисто, не засветившись. Второе. Здесь явно была засада, а это значит, что похитители четко знали, когда машина будет ехать. А, кроме того, что в тот день машина будет одна и только с двумя охранниками. Из этого следует, что кто-то навел ребят на Липского.
Гринчук остановился перед Владимиром Родионычем и вопросительно посмотрел на него. Тот пожал плечами. Полковнику пока рассуждения Гринчука казались логичными.
– Трудно себе представить, что похитители не понимают, что, получив деньги, они вынуждены будут прятаться. Сколько попросили?
– Два миллиона, – сказал Полковкник.
– Это вам не мелочь по карманам тырыть, – поднял палец Гринчук. – Это два миллиона. Таскаться с наличкой – себе дороже. Начать тратить – самоубийство. Провернуть через банк…
– Не получится, – сказал Владимир Родионыч. – Это я вам говорю.
– Нужно бежать. Как? К тому же, внезапное бегство пацанов мгновенно привлечет к ним внимание. Так? Так.
Гринчук пощелкал пальцами.
– И скажите мне, бестолковому, стоят ли два миллиона таких проблем? Это ж сколько нужно подумать, прежде чем решиться взять сына одного из ваших новых дворян?
– Случайно… – предложил версию Полковник.
– Засада, – напомнил Гринчук. – Отсюда следует, что похитители либо не боятся трудностей, либо просто не понимают, во что ввязались. Я думаю, второе. Кто-то пригласил со стороны специалистов, навел их, а потом расплатится с ними и заберет себе деньги. Лично я бы с ними не делился. Они ведь могут потом сболтнуть лишнего. А если заказчик один из ваших, то это ему будет стоить очень дорого. И Ленчик наш любимый в этом случае не нужен в живом виде. Это, кажется, все было у меня в выступлении под номером два. Теперь – номер три.
– Они требуют не привлекать милицию. Обычное, я бы сказал, банальное требование, почерпнутое из западных фильмов. Я очень люблю нашу милицию, но совершенно не понимаю, чем она опаснее ваших секьюрити. Они торопятся, это понятно, поэтому требуют два лимона, а не десять. Ясно. Теперь милиция в моем лице, или в чьем-нибудь еще начинает искать Леню. Действия ребят? Убить Леню – потерять деньги. И все равно рисковать попасться. Лучше немного попсиховать, поугрожать, но согласиться подождать… Это ничего, что я стихами?
– Вы большой циник, Юрий Иванович, – с некоторым, впрочем, одобрением в голосе, заметил Владимир Родионыч.
– Я стараюсь. Если мы все время будем требовать у них разговоров с Леней, то они будут сохранять ему жизнь до конца. Или до того момента, когда мы их найдем.
– А если они его убьют.
– А это будет значить, что они его собирались убить в любом случае. Ву компране?
– Вполне, – кивнул Владимир Родионыч.
– Значить, искать нужно в двух, стало быть, направлениях, – заключил Гринчук. – Первое, искать среди ваших, кто мог заказать. И почему. Его все равно бы украли в этот день. Просто все это случайно совпало с моим выступлением. Нельзя так быстро собрать команду. И, кстати, искать нужно среди тех, кто был на балу.
– Были почти все, – вздохнул Полковник.
– Тогда, кстати, выяснить, почему почти. Почему не приехали те, кто не приехал. Найдем заказчика, найдем Ленчика. И второе направление – тупо искать чужих в городе. И Леонида. Все. Еще, правда, можно молиться одному из богов. Или всем сразу.
Гринчук аккуратно поддернул джинсы и сел в кресло. Закинул ногу за ногу.
– И какова вероятность… э-э… удачного освобождения? – спросил Владимир Родионыч.
– Процентов десять, – сказал спокойно Гринчук.
– Вы только отцу этого не говорите, – предупредил Полковник.
В дверь кабинета постучали.
– Да, – ответил Владимир Родионыч.
В кабинет заглянула секретарша:
– Приехал Игорь Иванович Шмель.
Владимир Родионыч кашлянул и посмотрел на Гринчука. Тот улыбнулся. Очень мило.
– Пригласите, – сказал Владимир Родионыч.
– И чаю ему приготовьте, – громко сказал Гринчук. – И непременно – горячего.
– Приготовьте, – подтвердил Владимир Родионыч. – И коньяку.
Вошел Шмель. На правой щеке у него запеклась кровь.
– Присаживайтесь, Игорь Иванович, – указал Владимир Родионыч ему на пустое кресло, напротив Гринчука.
Шмель молча сел.
– Мы тут начали обсуждать проблему, – сказал Владимир Родионыч.
– И нам очень не хватает вашего холодного, как я надеюсь, разума, – добавил Гринчук.
– Где Егор? – спросил Шмель.
– В неотложке. На него напали хулиганы. Избили.
– Он об этом знает? – спросил Шмель.
– Когда мы уезжали – еще не знал.
Шмель молча достал из кармана куртки телефон набрал номер. Дал указания. Спрятал телефон.
Шмель умел держать себя в руках. И умел признавать поражение. Во всяком случае, временно. До тех пор, пока не появлялась возможность реванша. А пока пусть подполковник потешится. Может, оно все так произошло и к лучшему.
– Юрий Иванович нам здесь начерно обрисовал ситуацию, как она выглядит с его точки зрения, и даже предложил свои варианты решения. Я попрошу Полковника ввести вас в курс событий, а потом мы вместе все еще раз обсудим.
– Значит так, – тяжело выдохнул Полковник. – Они потребовали два миллиона.
Наталья Липская повторяла эту фразу уже почти два часа. Слова оставались без изменения, менялась только интонация. От ужаса до злости. И отчаяния.
Липская ходила по трехэтажному особняку, построенному по ее личному эскизу, и повторяла: «Два миллиона долларов». И что ее поразило больше всего, это то, что муж, Олег Анатольевич, сообщил, что легко может собрать такую сумму. К завтрашнему утру. Или даже к сегодняшнему вечеру.
А когда деньги нужны были ей, то приходилось просить, а потом и ожидать целыми днями. На последнюю свою шубу Наталья Липская денег ждала почти неделю. А это не два миллиона долларов.
Два миллиона долларов.
Два миллиона. Два миллиона. Эти деньги будут отданы неизвестным подонкам для того, чтобы выкупить подонка известного. Было, правда, во всем этом и нечто хорошее, обнадеживающее. Муж сказал что-то о том, что больше не собирается оставаться в этой стране, и что сразу после освобождения Леонида, соберет всех и увезет куда-нибудь на южные острова. Это было неплохо.
Но два миллиона долларов!
Горничная, повариха и няня старательно прятались. Когда Наталья в таком состоянии, ей на глаза лучше не попадаться. Последний раз она была в такой ярости, когда на приеме оказалась за одним столиком с дамой, дерзнувшей нарядиться в точную копию ее платья. Тогда истерика продолжалась неделю и привела к появлению нового, совершенно парижского и абсолютно эксклюзивного платья.
Теперь…
Два миллиона долларов.
Наталья Липская отправилась на кухню, наорала на повариху, которая не может, дебилка, поддерживать кухню в приличном состоянии. Повариха клятвенно пообещала, что сию же минуту начнет уборку, Наталья открыла, было, дверцу холодильника, но тут же одернула себя.
Лишние килограммы всегда будут лишними килограммами. А если они действительно поедут жить на острова, то купальники станут ее основной одеждой.
Наталья представила, как будет выглядеть ее шикарное загорелое тело на фоне тропической экзотики, и настроение почти улучшилось.
И, как это бывает в жизни и в кино, зазвонил телефон. Именно в этот момент.
Зазвонил не общий телефон, по которому иногда звонят даже горничной, а ее мобильный телефон, номер которого знают только самые близкие. Наталья взглянула на номер звонящего. Совершенно незнакомый набор цифр.
– Слушаю вас, – промурлыкала Наталья.
– Это я, – сказал Леонид.
– Леня? – воскликнула Наталья.
– Не ори. Они дали мне позвонить, а до отца я не мог дозвониться. Снова свой телефон посеял где-то. Скажи ему, что со мной все в порядке. Пока. Им нужны только деньги. Они их получат и меня сразу же отпустят. Передай это отцу. Пожалуйста. Пусть он заплатит. Они не шутят, слышишь? Не шутят. Они застрелили Гришу и Диму. Пожалуйста.