Снова отпил из бутылки. Вид у него был усталый и печальный.
– Что случилось? – спросил Гринчук. – Что-то у Липского?
– У Липского? – переспросил Полковник, словно впервые услышал эту фамилию. – А, у Липского… У Липского – ничего. Вернее – никого. А если точнее – никого живого.
Гринчук сел на край кровати.
– Как это?
– Семь человек охраны, сам Липский, жена, дети, три человека из обслуги, – Полковник снова глотнул коньяку и протянул бутылку Гринчуку. – Выпьете?
Гринчук покачал головой.
– А я выпью, – сказал Полковник. – Настроение – мерзкое.
Горлышко бутылки стукнуло о зубы.
– Вам хватит, – сказал Гринчук.
– Да пошли вы… – буркнул Полковник.
Гринчук отобрал бутылку и поставил ее себе под стул:
– У вас больная печень.
– Коньяка жалко? – укоризненно протянул Полковник.
– А Шмель не ставил наружное наблюдение за домом Липского? – спросил Гринчук.
– Нет. Олег Анатольевич очень волновался и требовал, чтобы…
– Да. Дотребовался… А почему опоздали люди Шмеля?
Полковник молчал.
– Но ведь должен был позвонить кто-то… Я же видел дом, туда нельзя просто так попасть. Там все просматривается.
Полковник молчал.
– Ведь четырнадцать человек. И почти у всех есть телефоны, – Гринчук смотрел в лицо Полковника, но тот отводил глаза. – Минимум трое охранников должно было не спать.
– Им позвонили. Они не ответили. Туда послали людей. Калитку пришлось взламывать.
– И что там сейчас? – спросил Гринчук.
– Там сейчас Шмель. И там сейчас милиция.
– А вы пришли сюда, чтобы выпить коньяку?
– Я пришел сюда, чтобы просто поговорить…
– А не пошли бы вы! – сказал Гринчук и встал с кровати.
– Куда?
– Да куда угодно. Но так, чтобы не мешать мне работать.
Гринчук надел куртку, подошел к двери.
– Входную дверь захлопните, когда напьетесь и соберетесь уходить.
Гринчук зашел за Михаилом, и пока тот одевался, сжато обрисовал ему ситуацию.
– Значит, Нининым клубом заниматься сегодня не будем? – спросил Михаил.
– Похоже, что так. У нас будет на что посмотреть и чем заняться.
Возле дома Липских было людно.
Стояло несколько милицейских машин, деловито сновали милицейские чины. Работали эксперты. Зевак не было.
Первое оцепление было выставлено возле автобусной остановки. Вторая линия – вокруг дома. Место преступления успел посетить даже начальник областного управления с сопровождающими лицами.
Осмотрев все, генерал уехал, чтобы лично по телефону доложить обо всем министру. Было убито четырнадцать человек. Погиб влиятельный в стране предприниматель. Все это неизбежно должно было попасть под контроль министерства. И тот, кому выпадало счастье нести за расследование ответственность, мог уже сейчас прощаться со своей карьерой.
На начальника райотдела смотреть было больно. Подполковник даже особо и не суетился. Он сидел на крыльце, печально глядя перед собой. В таком положении его и застал Гринчук.
Знакомы лично они практически не были. Еще три месяца назад Гринчук был капитаном и опером в другом райотделе. До подполковника Константина Петровича Емельянова доходили время от времени слухи о выходках Зеленого, но знакомиться лично желания не возникало ни у одного, ни у другого. А после потрясающей истории о внезапном карьерном росте Зеленого и создании под него целого отдела при штабе областного управления, Емельянов тем более не стал искать личного знакомства. Но в лицо знал.
– Здравствуйте, Константин Петрович, – сказал Гринчук.
– Гринчук… – как-то даже осуждающе протянул Емельянов.
– И кто будет все этот расследовать? – спросил Гринчук.
– Угадай.
– Еще есть шанс, что дело заберет область или город…
– Или господь бог, – кивнул Емельянов. – Дураков нет глухаря на себя брать. А я…
– Понятно, – согласился Гринчук. – Не будете возражать, если мы тут пошарим немного?
– Давай, – махнул рукой Емельянов. – Только быстрее – мы будем покойников увозить.
Гринчук махнул рукой Михаилу.
– Слышь, Гринчук, – окликнул Емельянов.
– Чего?
– Это ты тут вчера киллера замочил?
– Не я. Я только его ранил. А голову ему разнес вот этот, который справа.
Рома лежал на снегу. Лицом вверх. Во лбу, между бровями чернела дырочка от пули. Входное отверстие. Крови, вытекшей из-под головы, из-за снега видно почти не было.
Снег ночью перестал идти уже около трех часов ночи, вспомнил Гринчук. Снегопад закончился как раз когда он приехал к своему дому. Выходит, что до трех часов ночи Рома здесь уже лежал. И его напарник – тоже. Только напарник лежал лицом вниз, возле самых ступенек. И, как понял, наклонившись, Гринчук, пуля ему попала в затылок.
Гринчук осторожно осмотрел убитых. Оба были в бронежилетах.
Подошел Михаил. Спокойный, но несколько бледнее чем обычно.
– Есть идеи? – спросил Гринчук.
Идей не было.
Гринчук вошел в дом.
Первая дверь справа от входа была распахнута. Комната внешнего наблюдения. Пульт сигнализации, мониторы слежения. Записывающая аппаратура. Мониторы, кстати, не работали. Охранник лежал на полу, возле опрокинутого стула.
Висок. Правый, ближний к двери. Стена напротив двери была заляпана красным.
На полу, возле самого пульта лежала одинокая гильза. Пистолетная.
Холл…
Гринчук замер. Вчера он сам лежал на этом вот диване. В этом кресле сидел Рома. По этой лестнице сбегали дети.
Сегодня…
Он видел многое. Он видел мертвых. Он видел убитых. Один раз ему даже самому пришлось убить. И вчера он выстрелил в спину человеку не задумываясь.
Одиннадцать человек. Одиннадцать трупов.
Из четверых охранников никто оружия не выхватил. Лежали возле стены. Липский и его жена вместе с детьми сидели на диване. И убили их, похоже, одной длинной автоматной очередью. А другой автоматной очередью изрешетили охранников.
Няня, повариха и горничная лежали тут же, в холе, но отдельно, возле лестницы.
И никто не был полностью одет. Словно люди одновременно поднялись из постелей, набросили первое, что подвернулось под руку, и спустились в холл. И, похоже, никто не успел испугаться.
И гильзы. Много скользких на вид коричневых автоматных гильз.
Гринчук прикрыл глаза.
Вчера он видел их живыми.
– Их добивали, – сказал Михаил.
– Что?
– Добивали. У некоторых головы пробиты в упор. И, кажется, уже после ранения в тело.
Охранники были без бронежилетов. Ребята, видимо, отдыхали. А в жилетах сильно не поспишь. Но оружие было при всех. И никто оружия не достал. Как и те двое во дворе. И как тот, что дежурил перед пультом.
Дети были в пижамках. У девочки на пижаме были далматинцы. У мальчика – покемон. Пижама девочки была – раньше была – розового цвета. У мальчика – зеленая. Была.
Гринчук почувствовал, как комок подкатывает к горлу.
– Еще будешь смотреть? – спросил откуда-то сзади, издалека, с расстояния нескольких километров, голос Емельянова. – Нам трупы увозить нужно.
– Увозите, – кивнул Гринчук. – Кто это дело будет вести?
– Лично, – сказал Емельянов.
– Денег в доме не нашли? – спросил Гринчук.
– Нашли. По карманам, в кошельках – тысячи четыре зеленых.
– А что-то вроде сейфа?
– В кабинете хозяина. Какие-то бумаги, ствол, кажется, не зарегистрированный, патроны. Дискеты, диски… Денег не было.
– Не было, – повторил Гринчук. – Ладно, я пошел.
Гринчук вышел из дома. Прошел через двор, ни на кого не глядя. Вышел на улицу.
Залитые кровью далматинцы. Простреленный покемон. Желтый, с острыми ушками.
Спокойные лица убитых.
Охранник, который видел на мониторах всякого, кто подходил к калитке и всякого, кто входил в дом. Пробитый висок – охранник даже не обернулся к открывшейся двери.
Бред какой-то.
Гринчук отошел в комнату, зачерпнул снегу и потер лицо.
– Через забор никто не мог перелезть, – сказал Михаил. – Калитка и дверь в доме открывается с пульта. У охранников в холле – оружие и телефоны.
– Они все сошли с ума, – сказал Гринчук. – Все одновременно. Их заколдовали. Загипнотизировали. Прошли сквозь стены.
Михаил промолчал.
Возле Гринчука остановилась какая-то машина. Он не обернулся.
– Вы уже были внутри? – спросил Полковник.
– Да.
– Четырнадцать человек? – зачем-то спросил Полковник.
– Считайте, пятнадцать, – сказал Гринчук. – Можете приплюсовать сюда и Леонида Липского. Теперь он похитителям не нужен. Деньги они, кажется, забрали.
– И это значит, – тихо выдохнул Полковник, – что похитителей мы никогда не увидим.
– Вы так полагаете? – резко обернулся к нему Гринчук.
– Вы полагаете иначе?
– Я полагаю… – сказал Гринчук. – Ни хрена я не полагаю! Вы дверь захлопнули?:
– Что? – не понял Полковник.
– Дверь в моей квартире захлопнули? – почти крикнул Гринчук. – У меня там очень ценная кровать и еще полбутылки коньяку, если вы не выжрали. Захлопнули?
– Да не беспокойтесь вы так, захлопнул, – растерянно ответил Полковник.
– Ну и пошли в жопу! – сказал Гринчук. – В глубокую и вонючую. Когда найдут младшего Липского – позвоните. Я думаю, что это будет не скоро.
Гринчук ошибся.
Через два часа его срочно вызвали в кабинет к Владимиру Родионычу.
– Что так срочно? – спросил Гринчук у секретарши Владимира Родионыча.
– Там увидите, – ответила Инга. – И кстати, – почему вы не верите в любовь с первого взгляда? И почему сволочь?
– Просто не верю. А почему сволочь? Могу трахаться с первого взгляда. И не влюбившись. Не сочтите это за предложение.
Гринчук распахнул дверь, вошел в кабинет и замер на пороге.
В кабинете, помимо, хозяина, был Полковник, Шмель и человек, которого Гринчук уж никак не был готов здесь увидеть. Мехтиев, блин, Садреддин Гейдарович.
Но не это заставило Гринчука замереть на пороге, а потом молча подойти к свободному креслу и сесть. Как раз напротив Леонида Олеговича Липского.