– И я уверена, что это чувство взаимно, – перебила мама, не обращая внимания на мои протесты.
Я уперлась подбородком в ладони. Мама знала меня лучше, чем кто-либо другой, так что отрицать было бессмысленно.
– Немного взаимно, – тихо призналась я. – Он очень хорош собой, но откуда мне знать, что я готова… ну… ты понимаешь.
– Ты не узнаешь, пока не попробуешь, – ответила мама.
– Скорее всего, он вернется в Лондон на следующей неделе.
– Все может быть, но это не значит, что вы прекратите общение. К тому же у меня такое чувство, что он присоединится к нашим танцам – просто ради того, чтобы провести время с тобой.
Я на время умолкла. Возможно, мама права. Возможно, подходящий момент, чтобы начать жить дальше, никогда не наступит. Возможно, мне стоит попробовать.
Но перед сном нам с мамой нужно было обсудить еще кое-что – о чем я старалась не думать весь вечер.
– Мам, – начала я. – Мы с Мидой сегодня просматривали бухгалтерские отчеты.
Мама аккуратно поставила чашку на стол и вздохнула.
– Да, – сказала она, – она мне на днях показывала. Дела идут не очень?
– Дела идут отвратительно. Что нам делать?
Всякий раз, когда я об этом думала, меня охватывала волна паники. Правда заключалась в том, что если мы продолжим двигаться в таком темпе, то в считаные месяцы потеряем и книжный магазин, и дом, и никакие писатели-грубияны со своими презентациями нас не спасут.
Я уже давно понимала, что дальше так продолжаться не может. Хоть у нас и получалось платить зарплаты Колину и Миде, мы с мамой уже больше года не брали из магазина никаких денег для себя. К счастью, расходы были невелики, потому что здание целиком принадлежало моим бабушке с дедушкой и нам не приходилось платить за аренду или ипотеку, а прожить получалось на мамин доход от писательства и мои сбережения. Но ведь сбережения не бесконечны.
– Нужно поговорить с твоим отцом, – сказала мама. – Это же его магазин. Его имя указано во всех документах. Решение принимать ему.
Расставание родителей было сложным. После ухода папы они не виделись до моей свадьбы, но в тот день что-то произошло – я была слишком поглощена своим счастьем, чтобы понять, что именно, – и между ними завязалась дружба. Я не знала наверняка, общаются они только по деловым вопросам или их связывает нечто большее? Я подозревала последнее.
– Как думаешь, что он решит? – спросила я. У меня уже было предчувствие, что из этой ситуации лишь один выход.
– Я не узнаю, пока не спрошу у него, дорогая, – ответила мама. – Позвоню ему в ближайшее время.
7
На следующий день, ровно в три часа пополудни, в книжный магазин ворвалась Филомена Блум, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма. Горстка покупателей, рассматривающих книжные полки, одновременно подняла головы, будто сурикаты.
– Дорогие мои! – обратилась Филомена к нам с мамой, пока мы стояли за прилавком. – Как я рада наконец оказаться здесь. Чертовы поезда идут целую вечность, да к тому же это так негигиенично. – Она сморщила нос. – Меган, милочка, как поживаешь?
– Эм, здравствуйте… – начала я, пока меня не заключили в крепкие объятия, и конец фразы затерялся где-то в пышной груди Филомены. – Не хочу показаться грубой, – продолжила я, когда она меня отпустила, – но разве мы с вами встречались?
Судя по слишком теплым приветствиям агента Ксандера, мы наверняка встречались, но, если и так, я этого не помнила.
– Нет, не думаю, но я все о тебе знаю! – Филомена ткнула в мою сторону пальцем, унизанным кольцами с драгоценными камнями, а затем повернулась к маме.
– А вы, должно быть, Марта Тейлор, – сказала она. – Жена Уолтера.
Мама открыла было рот, но Филомена уже снова обратилась ко мне:
– Было ужасно жаль узнать, что твой муж скончался и ты решила уйти из издательского мира. Такая потеря!
– Простите, – сказала я, весьма обеспокоенная поведением Филомены. Она была такой же грубиянкой, как Ксандер, но по-своему. – Если мы никогда не встречались, я не совсем понимаю, откуда вам…
– О, я все разузнала, конечно же, – ответила Филомена, всплеснув руками, отчего ее браслеты громко забренчали. – Мне нужно было понимать, с кем я имею дело, и что я обнаружила? Что магазин принадлежит поэту Уолтеру Тейлору, и сейчас им управляет его дочь – бывший выпускающий редактор «Роджерс и Хадсон»! Как только узнала, сразу поняла, что Ксандер в надежных руках. – Она принялась расхаживать по магазину, проводя пальцами по книжным полкам и не давая мне вставить ни слова. – И все-таки, какая трагедия случилась с твоим мужем, моя дорогая, какая трагедия! Как думаешь, ты вернешься в Лондон, обратно в издательство?
– Не думаю, – ответила я. – И я так и не поняла, откуда вы знаете о моем муже.
Мы с мамой ходили вслед за Филоменой, пока она неторопливо осматривала полки, сверху вниз, но вдруг резко остановилась у секции кулинарии и повернулась.
– Ты часто видишься с отцом? – спросила она.
Я почувствовала укол вины – снова вспомнила оправдания, которые выдумывала, чтобы не ехать в Париж, и поняла, что не видела папу с похорон Джо.
– Не особо, – ответила я. – Но…
– Он все еще в Париже?
– Мнит себя чертовым Хемингуэем, – пробормотала мама под нос.
К счастью для мамы, какому-то покупателю понадобилась помощь, и она поспешила к нему, оставив меня один на один с Филоменой.
– Давайте лучше обсудим презентацию? – предложила я таким уверенным голосом, каким только могла, пока Филомена не успела перейти к очередным подробностям моей личной жизни, которые ей удалось раскопать.
Я всегда знала, что издательский мир тесен, но чтобы настолько!
Я ушла больше трех лет назад.
Именно Джо побудил меня податься на стажировку. Мы поженились в августе после выпускного и почти сразу переехали из Йорка в Лондон, чтобы осенью он мог продолжить обучение на юридическом факультете. Мы сняли небольшую квартирку у Темзы, между Кингстоном и Сербитоном, и первые полгода я проработала продавщицей в кингстонском филиале «Уотерстоунс». Но мне хотелось большего – не просто продавать книги, а помогать их издавать.
– Стажировка в одном из крупнейших издательств, – сказал мне как-то раз Джо, показывая объявление. – Тебе стоит податься.
Я придумывала всяческие отговорки, почему этого делать не стоит – зарплата мизерная, тысячи желающих, – но Джо и слушать не хотел.
– Ты боишься раскачивать лодку, – сказал он, – и я понимаю. Но ведь это может оказаться работой твоей мечты.
– А если нет? – ответила я.
– Тогда уволишься и вернешься к продаже книг. Терять нечего. – Как у большинства юристов, у Джо были ответы на все. Каким-то образом я попала на стажировку – женщина на собеседовании больше расспрашивала меня о детстве в книжном магазине, чем рассказывала о самой работе, – и мы с Джо отпраздновали это событие бутылкой дешевого шампанского на скамейке у реки.
– Это, конечно, не наша скамейка, – говорил он, – но тоже сойдет.
Джо был очень рад за меня, а через пару дней нам представился еще один повод для празднования – он заключил договор на стажировку с одной из крупнейших юридических фирм в Сити.
Через два года Джо предложили штатную должность в судебном отделе, а я издала своего первого автора – тот исторический любовный роман стал крупным бестселлером в Америке. Мне казалось, что вместе мы горы свернем. Мы съехали с нашей крошечной съемной квартиры и купили квартиру побольше в соседнем доме. Наша жизнь казалась идеальной, но… скорее всего, уже тогда с лейкоцитами Джо начало твориться что-то неладное, хотя мы об этом еще не знали.
Филомена Блум помахала у меня перед носом кипой бумаг, и я вынырнула из воспоминаний. Она выудила из огромной сумки-тоута, купленной в «Либерти»[11], чехол и, достав оттуда очки в форме полумесяца, водрузила их на кончик носа.
– Ксандер говорил, у вас тут есть пространство, где проходят презентации, – сказала она, глядя на меня поверх очков. – Где оно?
– Сюда, – ответила я, выводя ее из секции кулинарии в сторону зоны, которую мы с Колином готовили с утра.
– Хм-м… – задумалась Филомена. – Полагаю, и так сойдет. – Она осмотрелась. – Вижу, места тут не очень много?
– Да, но я же говорила вам…
Наш книжный магазин считался достаточно большим, но она должна была понимать, что по размерам он уступает крупным лондонским сетевым.
– И Ксандер это одобрил? – уточнила Филомена.
– Да, сказал, что все в порядке.
– Знаешь, он терпеть не может такие вещи, – тихо сказала она.
– Правда? – переспросила я, вспоминая мимолетную нервозность на лице Ксандера неделю назад.
Филомена кивнула, ее серьги зазвенели.
– О да. Знаю, что на первый взгляд он кажется ужасно наглым и прямолинейным, но в глубине души он котенок. – Она усмехнулась, обнажив белоснежные зубы.
– Наглый и прямолинейный – это мягко сказано.
Теми же словами можно было описать и саму Филомену, но я не сказала этого вслух.
Она рассмеялась, издав странный хриплый звук, чем-то напоминающий ржание осла.
– А, я вижу, он произвел впечатление, – сказала она. – И все-таки за этой бравадой скрывается милашка.
– Так значит, это бравада? – Не уверена, что Ксандер будет благодарен Филомене за то, что она мне это рассказывает.
– О да, на самом деле он невероятно застенчив и раним. И всегда волнуется перед такими мероприятиями. – Она махнула рукой в сторону стульев, расставленных рядами.
– Можем ли мы каким-то образом облегчить ему сегодняшний вечер? – спросила я. Мне была ненавистна мысль, что писателю некомфортно в книжном «У Тейлоров». Магазин должен быть пристанищем для всех, кто любит книги, – даже несмотря на то, что Ксандер весьма уничижительно отзывается о некоторых из них!
– Дай ему бокал шампанского перед началом чтений, – сказала Филомена. – Постарайся, чтобы фанаты не толпились вокруг него с вопросами – у нас есть отведенное для этого время, – и не забудь польстить ему, когда будешь представлять.