– У них остался только один номер.
Я уставилась на Ксандера и почувствовала, как сводит живот. Мне вдруг показалось, что это чересчур. Я знала, что Мида с мамой правы – нужно жить дальше, и даже согласилась пообедать с Ксандером. Мне было так хорошо, что я просто не успевала ощутить чувство вины и понимала, что это хороший знак. Но это не означало, что я позабыла Джо или стала меньше его любить. А теперь обед вдруг перетекал в ночь с другим мужчиной, не с Джо, и я не знала, готова ли к этому.
– Прошу, скажи, что там две кровати, – выдавила я тонким отстраненным голосом.
– Ладно, – медленно ответил Ксандер. – Там две кровати.
– Правда?
– Не знаю, Меган. – Он замолчал и отвел взгляд. – Мне очень жаль, что так вышло. – Он провел рукой по лицу. – Я не должен был этого допустить. Нужно было посмотреть прогноз погоды.
– Если верить бармену, снега не ждали до завтра, – ответила я. – Очевидно, здесь такое случается часто.
– Я приезжал сюда только летом.
Я вздохнула и снова посмотрела в окно. Снег продолжал падать, и я абсолютно ничего не могла с этим поделать. Стоило быть благодарной за возможность остаться в теплом безопасном месте. Джо отнесся бы к ситуации как к веселому приключению и уже подружился бы с местными. Но Джо здесь не было.
– Давай посмотрим номер, ладно? – предложила я.
– О, да вы издеваетесь! – воскликнула я, глядя на номер, который нам выделили.
Позади меня стоял Ксандер с нашими пальто и Гасом, который лаял от отвращения ко всей ситуации.
Номер был прекрасным, с огромным эркером, выходящим в сад. У окна стоял диван цвета пыльной розы, рядом на столике лежала стопка старых книг издательства «Пенгуин», которые мне уже не терпелось полистать, а дальше была просторная ванная комната с отдельно стоящей ванной. Номер идеально подходил для романтического отдыха – особенно потому, что прямо посередине стояла огромная кровать из латуни.
Одна кровать.
У меня за спиной Ксандер откашлялся, и краем глаза я заметила, как он неловко переминается с ноги на ногу.
– Только одна кровать, – сказала я. – Любимый романтический троп Беллы.
– Что? – Ксандер уставился на меня.
– Да ладно тебе, Ксандер, ты же писатель, – сказала я. – Ты должен знать о тропах.
Он пожал плечами, с каждой минутой ему делалось все более неловко.
– Любовные романы полны тропов. Так писатели сводят главных героев. Можно сделать их коллегами, можно отправить в путешествие. Есть еще фиктивная помолвка или брак по расчету…
– Как у Себастьяна и Эви из «Дьявола зимой»?
Я кивнула.
– Или, – продолжила я, указывая на кровать, – можно бросить их в глуши, где будет только одна кровать.
– Значит, мы герои нашего собственного любовного романа, – усмехнулся Ксандер. Кажется, он немного расслабился. Подойдя ко мне поближе, он нежно коснулся моей руки. Я ощутила знакомые мурашки. Не самый плохой вариант из тех, с кем я могла застрять в глуши. – Давай я посплю на диване, – предложил Ксандер.
Я посмотрела на диван, потом снова на него.
– Только если сложишься пополам, – ответила я и прошла к кровати. – Кровать довольно большая. Пожалуй, мы поместимся вдвоем, сохранив при этом честь. – Стоило этим словам вырваться из моих уст, и я мгновенно пожалела.
– Сохранив честь? – переспросил Ксандер, но я услышала улыбку в его голосе и бросила на него быстрый взгляд. – Не знаю, какие любовные романы вы читали, мисс Тейлор, но в тех, что читал я, сохранение чести не входило ни в чьи планы.
– Что ж, в нашем любовном романе честь не будет запятнана, – чопорно ответила я.
Я видела, как Ксандер пытается не засмеяться, и в голове у меня что-то щелкнуло.
– Погоди-ка, – сказала я. – В смысле, «в тех, что читал я»? Разве «Дьявол зимой» – не единственное, что ты прочел?
– Я никогда не говорил, что не читаю любовные романы. Ты сама сделала такой вывод.
– Чушь, – начала я, но поняла, что Ксандер прав. Он ведь действительно не говорил, что не читает любовные романы, зато ясно дал понять, что не является их большим поклонником. Когда я посмотрела на него, он ухмылялся.
– Но можешь не переживать, – сказал он. – Я позабочусь о том, чтобы сохранить твою честь. По крайней мере, сегодня.
Я снова почувствовала, как горит лицо, и прижала ладони к глазам.
– О боже, – простонала я. – Прости, я не имела в виду…
– Раз сегодня я уже никуда не поеду, – сказал Ксандер с таким видом, будто очень старается не смеяться надо мной, – выпью, пожалуй, бокал вина. Не хочешь присоединиться?
– Сначала мне нужно позвонить маме и предупредить, чтобы она не волновалась.
– Тогда предлагаю встретиться внизу через полчаса.
– Хорошо.
Он бросил наши пальто на спинку стула и вместе с Гасом вышел за дверь.
Когда я спустилась, Ксандер с Гасом сидел за тихим столиком в углу бара, перед ним стояло два бокала красного вина.
– Расскажи мне побольше об этих романтических тропах, – попросил Ксандер, когда я села. – Какой твой любимый?
В ресторане было тихо, и это навело меня на мысль о гостях, которые тоже приехали сюда на воскресный обед, – не застряли ли они, знали ли о снегопаде заранее?
На улице уже стемнело, и в свете фонарей заискрился снег. Внутри было уютно и празднично, тихо играла рождественская музыка, повсюду мерцали огоньки. Если смотреть под таким углом, обстановка и правда романтичная, – и мама, разумеется, подумала об этом в первую очередь.
– Ты как будто сама живешь в любовном романе, – усмехнулась она после того, как я рассказала ей о произошедшем и об одной огромной кровати посреди комнаты.
– Только не начинай, – ответила я. – Ксандер уже об этом сказал.
– О, правда? У меня есть подозрение, что Ксандер Стоун знает о любовных романах гораздо больше, чем показывает.
– Да, вполне может быть, – ответила я, вспомнив его комментарий о том, что я сама сделала вывод, будто он не читает любовные романы. – Но давай сосредоточимся на главной проблеме.
– Не вижу никакой проблемы, любовь моя, – сказала мама. – За окном снегопад, ты в прекрасном отеле с красивым мужчиной. Чего еще желать?
– Мам, ты же знаешь, что не все так просто. – Я почувствовала, что начинаю слегка паниковать. – Это впервые…
– Я знаю, дорогая. – Мамин голос стал мягче, насмешливый тон ушел. – Знаю. Но тебе все равно пришлось бы когда-нибудь переночевать за пределами книжного. Это как сорвать пластырь. И я понимаю, что Ксандер может быть резковат…
– Ты хотела сказать, груб?
Мама рассмеялась.
– Да, пожалуй, да.
– Между прочим, сегодня он был очень милым.
– Что ж, это хорошо. Что он думает насчет всей этой ситуации с номером?
– Не знаю, – ответила я. – Трудно сказать, но, кажется, он немного смущен.
Я снова вспомнила о том, что в последние годы у Ксандера не было отношений. И наверняка ему впервые после развода придется делить с кем-то комнату.
– Уверена, так и есть. Я всегда считала эти сценарии с одной кроватью не столько романтичными, сколько унизительными, – что бы там ни думала Белла. Но обещай мне, что хоть немного повеселишься.
– Обещаю попробовать, – ответила я маме.
И вот я взяла бокал вина и посмотрела в него.
– Что ж, – медленно ответила я. – Мне правда нравится «брак по расчету». – Я снова подняла взгляд на Ксандера. – У Руби Белл он отлично получается.
– Хм-м… – Лицо его исказила гримаса. Он и вправду терпеть не мог Руби Белл.
– Но мой самый любимый троп – это «больничная койка», – продолжила я. – Когда один персонаж ухаживает за другим во время болезни или после травмы, но делает это по принуждению или необходимости. Как раз, как в «Дьяволе зимой». Очевидно, у больничной койки любовь расцветает.
Ксандер посмотрел на меня поверх своего бокала с вином.
– Очевидно, – сказал он. – А какой троп ты любишь меньше всего?
– Это легко, – ответила я. – «От ненависти до любви». Терпеть не могу, когда герои всю книгу грызутся друг с другом, а мы должны верить, что после этого они будут жить долго и счастливо.
– Но разве не на этом строятся многие величайшие произведения? Элизабет и Дарси в «Гордости и предубеждении», Беатриче и Бенедикт в «Много шума из ничего».
– Я не поклонница Фицуильяма Дарси. Как по мне, от него всегда больше проблем, чем пользы. И как бы сильно я ни любила Шекспира, «Много шума из ничего» я не выношу.
– Смелые заявления.
Я усмехнулась.
– Не только у тебя есть право быть категоричным.
Ксандер поставил свой бокал на столик.
– А что думаешь о пантомимах? – спросил он.
– Странный вопрос, – сказала я, удивившись внезапной смене темы. – К чему это?
– Просто подумал, не захочешь ли ты сходить вечером на рождественскую панто[18], – сказал Ксандер. – Кажется, в деревенском клубе премьера, и нас позвали. Если что, нас подбросят на тракторе.
Я уставилась на него.
– На тракторе? Я не совсем подходяще одета для трактора. – Я окинула взглядом его дорогущие на вид брюки. – И ты тоже.
– В машине лежит пара сапог, которые я иногда надеваю, когда иду гулять с Гасом, – сказал Ксандер. – И по всей видимости, в гостинице есть целая коллекция обуви, которую могут одолжить гостям. Как сказал бармен, тут такое нередко. – Он кивнул на снег за окном.
– А как же Гас? – спросила я.
– Некоторые сотрудники застряли тут на всю ночь и с радостью за ним присмотрят. Ему везде удается завести друзей. – Гас рыкнул, как будто понял, что мы говорим о нем. – Мне показалось, это может быть весело. – Ксандер пожал плечами и, откинувшись на стуле, скрестил ноги.
– Я не говорила, что не хочу идти, – ответила я. Мои слова прозвучали раздраженно и колюче – но, если честно, именно так я себя и чувствовала. Хотя очень старалась этого не показать. Мне вдруг стало до ужаса неловко находиться рядом с Ксандером, думать о предстоящей ночи, которую придется провести с ним в большой двуспальной постели. Рождественский спектакль, по крайней мере, сможет меня отвлечь.