– Думаю, когда придет время, – медленно начал Ксандер, – и ты встретишь нужного человека, то сможешь проговорить это с ним и постепенно отпустить ситуацию. Я не верю, что после потери близкого человека жизнь станет такой, как прежде, но верю, что она наладится. Со временем.
– А если… – негромко спросила я. – А если я встречу нужного человека, когда буду не готова? – Слова повисли в воздухе между нами, и рука Ксандера на моей спине дрогнула.
– Если этот человек хоть немного достоин тебя, Меган, – ответил Ксандер почти что шепотом, – он подождет, пока ты будешь готова.
Внутри все перевернулось. Он понял, что я говорила о нем? И сам имел в виду себя? Почувствовал ли он пробежавшую между нами искру, или мне показалось? Зачем тогда ему звать меня на обед и танцевать со мной кадриль?
Я думал, это очевидно.
Я посмотрела на Ксандера; он оказался так близко, что я почувствовала древесный запах его лосьона после бритья. Я слышала его дыхание. Наклонившись поближе, он заправил прядь волос мне за ухо.
– Меган, я… – начал он.
– Принести вам что-нибудь еще? – раздался громкий радостный голос откуда-то сзади.
Я повернулась, отодвигаясь от Ксандера, и увидела одного из официантов, который пришел забрать пустые бокалы. Я поняла, что в баре остались только мы вдвоем.
– Нет, думаю, на сегодня все. Так ведь?
Ксандер кивнул, не глядя на меня, и я стала подниматься. Гас проснулся и снова залаял.
– Схожу выгуляю его, – сказал Ксандер. – Мы не будем торопиться, чтобы у тебя было время подготовиться ко сну. – Он передал мне ключ-карту. – Я взял еще один, чтобы тебе не пришлось впускать нас.
К тому времени, как они с Гасом вернулись с ночного дозора, я уже лежала в постели, натянув одеяло до подбородка, и читала «Доводы рассудка» – нашла экземпляр в стопке книг на столике у дивана. В гостинице свое слово сдержали и предоставили нам туалетные принадлежности и махровые халаты – в нем я и решила спать за неимением пижамы. Мысль о том, чтобы спать в одном белье, была невыносима, особенно после того, что чуть не произошло в баре.
– Что читаешь? – спросил Ксандер, укладывая Гаса на пледы, которые нам одолжили.
– Нашла «Доводы рассудка», – ответила я.
– Твой любимый роман, – отметил Ксандер. – Что в нем такого особенного? Только без спойлеров, я не дочитал.
Я закрыла книгу и села.
– В романтической прозе много проблемных героев, – начала я. – Вот Хитклифф, например…
– Боюсь, я так и не смог осилить «Грозовой перевал».
– Я тебя не виню. Только не говори Белле, что я это сказала, – она меня не простит! Потом Рочестер в «Джейн Эйр».
Ксандер покачал головой.
– Полный психопат.
– Именно! И ты уже знаешь, что я не самая большая поклонница мистера Дарси. Но вот Фредерик Уэнтворт из «Доводов рассудка» – действительно хороший человек. Ладно, он вечно ходит вокруг да около, но любит Энн и…
Ксандер вскинул руку.
– Стой, – сказал он, – без спойлеров! Давай обсудим, когда я дочитаю.
Затем он пошел в ванную и закрыл за собой дверь, а я поняла, что мне необыкновенно радостно от мысли, что мы еще будем обсуждать книги в будущем.
Когда он вернулся, я отложила книгу и выключила свою лампу. Теперь единственным источником света была лампа с его стороны – с той самой, которую я оставила ему, когда забралась в постель, и теперь неуверенно балансировала на краю, чтобы лежать как можно дальше. Я нашла в гардеробной несколько лишних подушек и уже подумывала положить их посередине кровати, но решила, что это будет чересчур. В конце концов, он обещал держать свои части тела при себе.
– Ты точно не хочешь, чтобы я поспал на диване? – спросил Ксандер, снимая свитер через голову. При этом его футболка немного задралась, обнажив мускулистый живот и линию темных волос, которая шла от пупка и уходила под пряжку ремня. Нахлынувшая на меня волна возбуждения оказалась такой внезапной, что меня чуть не затошнило, и я перевернулась на другую сторону, спиной к нему, свернувшись в клубок.
– Нет, – ответила я приглушенным, сдавленным голосом. – Все нормально.
Я старалась отвлечься от мысли о том, что он раздевается буквально в нескольких метрах от меня, но чем сильнее я старалась не думать о полуобнаженном Ксандере, тем больше я думала о полуобнаженном Ксандере. И пока не почувствовала, как прогибается матрас под его весом, и не услышала щелчок лампы, я не расслаблялась.
– Меган, – тихо позвал он в темноте. – Ты сказала, что после смерти мужа поняла, что больше не вернешься на работу, но ты ведь не планируешь навсегда остаться в книжном магазине?
– Нет, – тут же ответила я.
– Чем бы ты хотела заняться?
На мгновение я задумалась – мне еще не приходилось планировать так наперед.
– Понятия не имею, – ответила я.
Но, перед тем как уснуть, вспомнила о визитке Филомены Блум, все еще лежавшей у меня в сумочке.
13
На следующее утро, когда я спустилась к завтраку, Ксандер уже был внизу: пил черный чай и читал утренние газеты. Он выглядел более помятым, чем вчера: подбородок покрывала щетина, а волосы без геля – или какое там средство он использовал? – завились и растрепались так, что казалось, будто он стоял под вентилятором. На носу были очки в темной оправе, и в таком виде он выглядел еще привлекательнее, чем обычно.
Я вспомнила, как вчера он касался моих волос, как произносил мое имя. Он собирался поцеловать меня? Ведь если так, я бы поцеловала его в ответ. Но я вновь чувствовала, будто застряла – только в этот раз на качелях – между желанием поцеловать Ксандера и чувством вины за то, что не была рядом с Джо, когда он умирал. Неужели это никогда не кончится?
– Доброе утро, – сказал Ксандер, подняв взгляд, когда я подошла ближе. – Как спалось?
– На удивление очень хорошо, – ответила я.
После того как я призналась, что не знаю, чем бы хотела заняться, Ксандер больше ничего не говорил, и я уже подумала, что пролежу полночи без сна, размышляя о нашем почти-поцелуе и том факте, что слишком многое ему рассказала. Вместо этого я провалилась в глубокий и спокойный сон, утомленная долгой прогулкой по снегу и бренди.
К тому моменту, как я проснулась, Ксандер уже сходил в душ.
– Заведи собаку – и станешь жаворонком, – сказал он перед тем, как они с Гасом ушли, оставив меня собираться.
Я приложила максимум усилий, чтобы выглядеть прилично во вчерашней одежде и с макияжем, который нанесла при помощи пудры, туши и блеска, лежавших в сумочке. Однако волосы без выпрямителя были безнадежны.
– А тебе как спалось? – спросила я, хотя по синякам под глазами могла сделать вывод, что не так хорошо, как мне.
– Неплохо, – ответил Ксандер. – Только с линзами вышла незадача. Незапланированная ночевка где-нибудь – и они становятся бесполезны. К счастью, в машине были очки, иначе домой бы нас повезла ты.
Ксандер улыбнулся мне, но я подумала, что вряд ли он пустил бы кого-нибудь за руль своего «Порше» и при необходимости доехал бы до дома полуслепым.
Я заказала у официантки кофе.
– Это лапсанг? – спросила я, кивая на чайник Ксандера.
– К сожалению, нет, всего лишь эрл грей, – ответил он. – Хотя бы не пакетики.
– Никогда бы не подумала, что ты такой сноб в отношении чая.
– Что я говорил тебе о ярлыках? – Ксандер лениво улыбнулся. – К тому же это идет бонусом к снобизму в отношении книг. – Он сделал паузу и сложил газету. – Ты вчера говорила про кафе, которое открыли твои друзья.
– Да, думаю, тебе там понравится! Они продают всякие виды листового чая. Свожу тебя туда, как вернемся, а пока я бы съела яичницу с тостами.
Когда я вернулась со своим завтраком, Ксандер сказал, что у него есть хорошая новость.
– И плохая? – уточнила я.
– Нет, не сегодня. Судя по всему, дороги уже расчистили, а если мы не будем торопиться, то к этому времени расчистят и парковку. Поэтому скоро сможем выдвинуться обратно.
– Какое облегчение, – сказала я.
– Я тебе так надоел? – спросил Ксандер, и я почувствовала, как горят щеки. Я никогда столько не краснела, как после появления в моей жизни Ксандера Стоуна.
– Хорошего понемножку, – ответила я. – А то вдруг узнаю, в чем еще заключается твой невыносимый снобизм. Хотя… мы выяснили, что относительно театра вкусы у нас схожи.
– Боже, эта пантомима…
Я подняла руку.
– Предлагаю больше никогда о ней не говорить.
– Кстати, вещи, о которых больше не стоит говорить… – начал Ксандер. – Вчера я задал тебе кучу вопросов, которые наверняка не должен был задавать, поэтому хочу заверить, что все это останется между нами.
– Спасибо. – Я опустила взгляд в тарелку. – Я смогла излить душу, спасибо тебе, что выслушал.
– Обращайся, – сказал Ксандер, и тишина между нами вдруг стала неловкой.
Я поковыряла яичницу, но аппетит пропал. Прошлой ночью между нами произошло нечто большее, мы не просто выпалили признания, возвращаясь в гостиницу. Я уверена, что мы пережили «тот самый момент», как его называла Мида. И пока у меня не появилось время все это проанализировать или задаться вопросом, что значило это его «обращайся», к нашему столу подошел помощник менеджера и сообщил, что Ксандер может забирать машину. Я сдвинула яичницу на край тарелки, допила кофе и последовала за ними к парковке.
Утро выдалось чудесным: небо было чистым и голубым, светило солнце, в воздухе чувствовался мороз. Снег большими сугробами возвышался на обочине, но гравий выглядел довольно безопасно для езды.
– И все дороги расчистили? – уточнил еще раз Ксандер.
– Если поедете в сторону Йорка по магистрали, все будет в порядке.
– Что ж, тогда нам, наверное, пора собираться. – Ксандер повернулся ко мне. – Или, может, ты хочешь еще кофе?
– Нет, я готова ехать.
Мы вместе вернулись в номер, чтобы забрать пальто. Гас хвостом бежал за Ксандером. Я еще раз осмотрела ванную и прикроватный столик, чтобы точно ничего не забыть, – хоть вещей с собой у меня было немного, – и взяла желто-розовые сапоги, чтобы вернуть их. Когда мы спустились в фойе, где стояла огромная рождественская елка, Ксандер забрал их у меня и взамен дал свои «хантеры» вместе с ключами от машины.