обожала подбирать подходящие для них истории, – так что день пролетел незаметно, и у меня почти не было времени, чтобы думать о Ксандере, Руби Белл или папе.
Родители вернулись в магазин после закрытия, в компании Беллы, так что у меня не было возможности спросить, куда они ходили.
– Мы с Мидой идем пить коктейли, и ты идешь с нами, – сказала Белла. – Я хочу знать все подробности о ваших шалостях в той самой кровати и…
– Я пошел, – угрюмо сказал Колин, надевая пальто.
От мысли о том, что он слышал слова Беллы, мне стало ужасно неловко.
– Колин, придешь к нам на встречу книжного клуба в этот четверг? – спросила я, отгоняя ужас.
– Мне придется танцевать?
– Только если захочешь.
– А Ксандер будет?
– Не уверена, – призналась я. – Но будут остальные, и мы все будем рады тебя увидеть.
– Я подумаю, – сказал он и вышел из магазина.
– Зачем ты это сделала? – спросила Белла.
– Мне немного совестно. Такое ощущение, будто мы все забыли, что он тоже часть нашего книжного.
Бела хмыкнула.
– Ладно, мне некогда думать о Колине. Иди надень свои лучшие шмотки, и мы выдвигаемся.
– Я надеялся, что вы с мамой сегодня поужинаете со мной, – сказал папа.
– Ты знакома с моим папой? – спросила я Беллу.
– Ага. – Она махнула рукой. – Твоя мама нас представила. – Казалось, ей совершенно неинтересен мой ранее отсутствовавший отец.
– Значит, вы с Мидой сегодня без меня, – сказала я.
– Но…
– Не переживай, – перебила я ее. – Мида уже все знает и введет тебя в курс дела.
Ну или почти все.
15
Первой моей мыслью на следующее утро была мысль о Ксандере. Второй – что впервые за последние три года я подумала не о Джо. Вчера у меня не было возможности позвонить Ксандеру, и я не знала, как он относится к тому, что я разгадала его секрет, – если действительно разгадала, а не дала волю воображению. Но я ведь сделала правильный вывод, да? Ксандер не признал своей причастности к Руби Белл, но и не отрицал ее. Многие авторы пишут в разных жанрах и под разными псевдонимами, так что в этом нет ничего необычного. Но я не смогу докопаться до истины, если не позвоню ему.
Зато я узнала, зачем папа вернулся в Йорк, – чтобы «спасти книжный магазин», о чем он неоднократно напоминал вчера за ужином мне и маме. О том, как сильно он по мне соскучился, папа не говорил, и я снова почувствовала себя ужасно из-за того, как долго и тщательно обрывала ниточки с окружающими меня людьми. Папа рассказывал нам о Париже и о том, что думает в новом году перебраться в Испанию.
– Мне нравится быть у моря, – сказал он, после чего они с мамой обменялись взглядами, которые я не смогла расшифровать.
Мама уже в подробностях рассказала папе про все, связанное с Ксандером, в том числе – и про незапланированную ночевку в гостинице.
– Самое время, – сказал папа. – Добро пожаловать обратно в реальный мир. – Он не имел в виду ничего плохого, просто иногда ему не хватало чувства такта.
– Меган устраивает в книжном Рождество в духе Регентства, – начала мама, чтобы папа отвлекся и не задавал мне неловких вопросов о ночи в Грейдон-холле.
Вместо этого он некоторое время отчитывал нас за страсть к любовным романам (у них с Ксандером много общего), а потом сказал, что придет на следующую встречу в четверг, потому что тоже хочет танцевать кадриль.
Только после того, как мы вернулись в магазин, папа отвел меня в сторону и сообщил новость, которой я так боялась.
– Ты ведь понимаешь, что я не могу спасти наш книжный, милая? – сказал он. – Понимаешь, что нам придется его продать?
Я печально кивнула, потому что и правда понимала. В глубине души я уже некоторое время осознавала, что другого выхода нет, – и мама тоже, просто мы не хотели это обсуждать. Мида как-то раз упомянула при нас, что магазин можно продать, но мама отмахнулась от идеи и, сказав, что без Уолтера мы ничего решать не можем, вышла из кабинета. Тогда я поняла, что это лишь вопрос времени.
– Это процесс не быстрый, – продолжил папа, – поэтому у тебя будет достаточно времени, чтобы решить, чем бы ты хотела заниматься дальше. Может, у тебя что-нибудь срастется с этим Ксандером Стоуном, а если нет – всегда можно приехать на время к своему старику в Испанию.
– Было бы здорово, – ответила я. – И прости меня, что так и не съездила в Париж. Я и не подозревала, до чего закрылась от всего и всех после смерти Джо. Жаль, что я…
– Тише, тише, – мягко сказал папа, положив руки на мои плечи. – Все в порядке, я понимаю. Мы все понимаем.
Когда я спустилась в торговый зал во вторник утром, папы – как обычно – нигде не было. Я хотела обсудить с ним предрождественскую распродажу. Раз уж единственный выход – продать магазин, нам нужно избавиться от большого количества товаров.
– Он вышел, – сказала мне мама, не уточнив при этом, куда именно. – А к тебе гость.
– В половине девятого? Кто?
– А ты как думаешь? – ответила мама. – Он в секции кулинарии.
Какого черта всех так тянет в эту секцию кулинарии?
Я направилась к стеллажам, на которых стояли книги с рецептами и кулинарные мемуары.
– Привет, – тихо поздоровалась я с Ксандером, стоявшим ко мне спиной.
Он развернулся, по-прежнему держа в руках экземпляр «Средней прожарки»[21], который листал до этого.
– Привет, – ответил он и улыбнулся.
Сердце екнуло от облегчения.
– Мы можем поговорить? – спросил Ксандер. – Где-нибудь в тихом месте.
– Эм-м… конечно. Колин скоро придет, он поможет маме, а мы можем подняться в квартиру.
Он кивнул, не глядя на меня.
– Где Гас? – спросила я.
Ксандер огляделся вокруг, как будто пытался вспомнить, где же Гас.
– Ах да, он у Дот, – ответил он.
Складывалось ощущение, что мысли Ксандера были далеко, поэтому я осторожно забрала книгу, которую он продолжал сжимать, поставила ее обратно на полку и пошла наверх в квартиру.
Как только мы вошли в гостиную, он заговорил:
– Извини меня за вчерашнее. За то, что накричал на тебя, а потом снова грубил и упрямился. Я знаю, что ты не выискивала рукопись и что это была случайность. – Он засунул руки поглубже в карманы пальто, и вид у него был почти такой же растрепанный, как за завтраком в Грейдон-холле. – У меня есть склонность остро реагировать на вещи. А потом сожалеть об этом. Ты, наверное, уже заметила, учитывая инцидент в супермаркете.
Я, конечно же, заметила и задумалась, с чем это связано. Он всегда был таким или изменился после смерти матери? Я сама стала гораздо более робкой после того, как умер Джо: разучилась принимать решения, начала больше тревожиться и замыкаться – куда больше, чем до произошедшего. И несмотря на то, что сейчас я чувствовала себя намного ближе к себе прежней, это было не то же самое. И оставалось лишь размышлять, смогу ли я когда-нибудь стать той, кем была тогда.
– Думаю, мне не стоило вообще заглядывать в рукопись, – ответила я. – Когда она выпала из портфеля, нужно было просто положить ее обратно и забыть.
– Ты читающий человек, – сказал Ксандер и впервые за все это время посмотрел на меня. – Естественно, тебе захотелось заглянуть.
Он нерешительно стоял посреди комнаты.
– Не хочешь присесть? – предложила я. – Могу сделать тебе чай. Но, боюсь, у нас есть только пакетики.
Он улыбнулся.
– Тогда я, пожалуй, откажусь.
А затем снял пальто и сел на диван.
– Мы еще вернемся к твоему невыносимому снобизму, – поддразнила его я, садясь рядом. – Ты так только к любовным романам и чаю относишься или есть что-то еще?
– Ну, – тихо сказал Ксандер, – у меня есть высокомерная неспособность признавать, что я, как ты уже вычислила, пишу любовные романы под псевдонимом Руби Белл. – Он с жалким видом откинулся на спинку дивана.
– Если бы я была автором бестселлеров и номинантом на Букеровскую премию, думаю, я бы радовалась своим достижениям, – сказала я. – Что не так?
– Тебе нравится Руби Белл? – спросил он.
– Ты ведь знаешь, что да. Это ты фыркаешь каждый раз, когда я упоминаю ее имя. И Дот просто тащится от Руби Белл. – Я сделала паузу. – Об этом тебе тоже известно.
– Она не в курсе. Я ей не рассказывал.
– А кто в курсе?
– Филомена, разумеется. Брат с сестрами, бывшая жена и… еще мама знала. – Он умолк. – А теперь и ты.
– Я никому не расскажу.
– Да. Я тебе доверяю.
– Правда? – спросила я. Мне казалось, он не так хорошо меня знает, чтобы доверять, но потом я вспомнила все то, что мы обсуждали, когда застряли из-за метели. Возможно, некоторым людям нам довериться легче, чем остальным.
– Правда. – Ксандер повернулся и взял меня за руку. От прикосновения я почувствовала знакомое покалывание. – Я очень плохо отреагировал на то, что ты нашла рукопись. Если честно, мне никак не дается концовка, да еще накануне я прочитал разгромную рецензию на «Туманы наших вод» в «Санди таймс». И когда увидел тебя с этой рукописью, то почувствовал себя… – Он замолчал. – Уязвимым, наверное. – По тому, как он произнес это слово, я поняла, что это признание его чуть не убило. – Я не очень хорошо справляюсь с уязвимостью – предпочитаю держать все под контролем.
– Я догадываюсь, – сказала я. – Жаль насчет той плохой рецензии.
– Да ничего страшного, – сказал Ксандер, глядя на наши ладони. – Это часть работы, и Филомена меня предупреждала. Просто нужно отучить себя их читать.
– И жаль, что тебе трудно дается новая книга Руби Белл, – сказала я, не двигаясь, не желая, чтобы он убирал свою руку с моей. – Поэтому она не вышла к Рождеству?
Ксандер кивнул.
– У меня контракт еще на одну, и я просто… не знаю. Романтическую прозу чертовски трудно писать. – Он улыбнулся.
– Спасибо! Большинство писателей, с которыми я работала в «Роджерс и Хадсон», писали любовные романы, и мне надоело слушать, что романтическую прозу писать проще простого, как будто для нее существует какая-то волшебная формула или конвейер. В любовных романах такие же сюжетные дыры, и их авторы тоже ломают голову над сюжетными арками и мотивацией персонажей, тоже ищут правильную интонацию. Писать книги трудно вне зависимости от жанра. Не уверена, что у меня бы вышло. – Я подняла на него взгляд. – А ведь когда ты впервые пришел в магазин, то крайне нелестно отзывался о любовных романах.