ет того, что нам никто не помешает.
Я вскочила на ноги, стараясь не думать о разочаровании, промелькнувшем на лице Ксандера. Выглянув в коридор, я обнаружила, что там никого нет.
– Прости, – сказала я. – Мне очень жаль. – Он понятия не имел насколько. – Мне показалось, что кто-то поднимается по лестнице, а в воскресенье сюда приехал мой папа, задавал всякие неловкие вопросы о тебе, вот я и…
– Уолтер Тейлор здесь? – спросил Ксандер.
– Извини, я об этом не упомянула, да? – В моем голосе прозвучало смущение. – Он неожиданно приехал в воскресенье, пока нас не было. Как я уже говорила, он собирается продать магазин и… – Я сделала паузу, потому что поняла, что заговариваюсь, после чего спросила: – Ты знаком с моим папой?
– Мы виделись на паре мероприятий, но лично не знакомы. – Ксандер взял свое пальто. – Мне пора. Нужно проверить, не разнес ли Гас дом.
– Ксандер… – начала я.
– Все нормально, не нужно объясняться.
– Нужно, – сказала я.
Я сама не понимала, почему в тот момент, когда мне хотелось, чтобы Ксандер меня поцеловал, я подскочила от малейшего звука. Правда испугалась, что папа может войти? В конце концов, я взрослая женщина. Меня снова охватило чувство, что я застряла на карусели и при всем желании не могу с нее сойти.
– Слушай, ты очень мне нравишься, Меган, – думаю, это заметно, – но я не стану тебя торопить. – Ксандер подошел и положил руки мне на плечи. – Будем двигаться в твоем темпе.
Но мне не хотелось его отпускать, не зная, когда мы снова увидимся. Я не была уверена, что готова к этому, но была уверена, что хочу попробовать.
– У тебя есть планы на вечер? – спросила я. – Я бы сводила тебя в «Две чашки чая» – то кафе, о котором рассказывала. Обсудишь лапсанг сушонг с Беном.
Ксандер медленно кивнул.
– Можем встретиться там, – сказал он. Я смотрела, как он переводит дыхание. – А потом поужинаем?
– С удовольствием, – выдала я, хотя голос звучал совсем не как мой собственный.
– Около семи? – спросил Ксандер, и я кивнула, как дурацкая собачка-болванчик, не зная, что еще делать.
– Провожать не нужно. Встретимся вечером.
Поцеловав меня в макушку на прощание, он ушел, а я рухнула на диван, внезапно почувствовав себя полностью истощенной.
16
– Он почти тебя поцеловал! – взвизгнула Мида, и я впервые в жизни увидела, чтобы ее брови взлетели так высоко. – Почему он этого не сделал?!
– В Абердине еще осталась семья, которая тебя не услышала, – сказала я.
– Я повторяю: почему он этого не сделал?!
– Мне послышались шаги на лестнице и…
Мида вздохнула и закатила глаза.
– Ты отстранилась? – спросила она. – Опять?
– Нет, я… ну… наверное. Вроде того. В первый раз я не отстранялась, мы были в баре.
– Ты вообще хочешь, чтобы он тебя поцеловал?
– Конечно, хочу, – ответила я с излишним энтузиазмом и тут же покраснела. – Как дела у Брина? – спросила я, пытаясь сменить тему. – Он придет на встречу книжного клуба в этот четверг? – Я подумала о Белле с Мидой и их викингах, которые смотрелись очень неуместно на репетиции кадрили.
– Брин не совсем в моем вкусе, но пока что с ним весело, – ответила Мида. – Вернемся к Ксандеру. Значит, ты хочешь, чтобы он тебя поцеловал.
– Да, – сказала я, уже тише, но все с тем же энтузиазмом. – Я хочу, чтобы он меня поцеловал.
– Аллилуйя! – прокричала Мида, вскинув руки в воздух, и во второй раз за это утро я порадовалась, что закрыла дверь в кабинет. – Это прогресс.
– Перед уходом он поцеловал меня в макушку, – сказала я, и воспоминание вызвало у меня улыбку. – Хотя это было скорее неловко.
Мида покачала головой.
– Вы друг друга стоите.
– Ну, знаешь ли, однажды обжегшись… – ответила я. – Ты ведь должна понимать.
Мида кивнула и отвела взгляд.
– И он ведет тебя на свидание сегодня вечером? – спросила она, притворяясь, что увлечена чем-то в ноутбуке, как делала каждый раз, когда я упоминала ее первую любовь. – Куда пойдете?
– Еще не знаю, но мы встречаемся в чайной в семь, и я понятия не имею, что надеть…
– Черное платье в горох, – перебила она.
– Спасибо.
Мне уже пора было идти, потому что в магазине собралось много людей, и Колин наверняка начнет злиться, если я не появлюсь в ближайшее время, но я замешкалась у двери. Мида заметила это и подняла взгляд.
– Ты в порядке? – спросила она.
– Да… Просто за последние несколько дней столько всего произошло. И это…
– Думаю, мы обе видим, что ты готова двигаться дальше, – перебила меня Мида. – Или хотя бы обдумать следующий шаг. Я лично считаю, что Ксандер Стоун идеально подходит для таких «движений», если понимаешь, о чем я. – Она подмигнула, чтобы до меня точно дошло, хотя ее намеки всегда были очевидны. – А теперь беги и продай парочку книг, чтобы наши отчеты не выглядели совсем уныло.
До конца дня в книжном магазине было многолюдно. К нам наконец хлынул поток рождественских покупателей, и мне даже пришлось на несколько часов вызвать на подмогу маму из ее писательской пещеры. Новая книга Ксандера расходилась очень быстро – возможно, это было связано с потрясающей выкладкой на витрине, которую Колин соорудил для презентации. По обе стороны от входа в магазин было два эркерных окна, и они идеально подходили для витринных выкладок. На другом окне я составила рождественскую елку из рождественских любовных романов, но они продавались далеко не так хорошо, как книга Ксандера. На мгновение я подумала о том, как Ксандер будет ликовать, узнав об этом, но потом вспомнила шокирующую правду: он ведь и есть Руби Белл, и наверняка был бы рад, если бы ее романы тоже продавались. Я сделала мысленную пометку при первой же возможности заняться выкладкой книг Руби Белл.
Я была рада наплыву покупателей в магазине, и не только потому, что могла отвлечься от постоянных мыслей о грядущем ужине с Ксандером. Думать о том, что это, скорее всего, последнее Рождество для книжного магазина «У Тейлоров», было невыносимо. Я знала, что папа прав и других вариантов, кроме как продать его, у нас не было, но, как говорил Ксандер, закрытие книжного – особенно того, где ты вырос, – всегда разбивает сердце. И я знала, что папа, хотя и храбрится, чувствует то же самое. По крайней мере, с таким наплывом была надежда остаться не с пустыми руками.
В середине дня папа появился в магазине с Фредом Бишопом. Я не видела Фреда уже несколько лет – он был продавцом в нашем книжном и ушел на пенсию как раз в то время, когда к Джо вернулась лейкемия, поэтому у меня не было возможности прийти на его проводы. Я понятия не имела, что они с папой поддерживают связь и что Фред до сих пор живет в Йорке. Интересно, почему за последние три года он ни разу не пришел проведать меня и маму?
Было приятно его повидать, но времени поболтать не нашлось, поскольку от покупателей не было отбоя, и каждый раз, когда Колин оставался за кассой один, он начинал ворчать, бурчать и закатывать глаза – одному богу известно, как он отреагирует на новость, что папа продает магазин. Фред сам вызвался помочь.
– Вряд ли тут много чего изменилось, – сказал он и отправился помогать покупательнице выбрать книги для ее внуков-подростков.
Вскоре после этого я заметила, что мама с папой исчезли наверху, и задумалась о том, что происходит. Но и на эти размышления времени особо не было: не успела я оглянуться, как мы выпроводили последнего покупателя, и у меня оставалось меньше часа, чтобы собраться и дойти до чайной, где мы договорились встретиться с Ксандером.
Я успела переодеться, сотворить чудо, превратив макияж из дневного в вечерний, и пригладить распушившиеся волосы (лучшее, что я могла сейчас сделать, – похоже, они так и не восстановились после снегопада в воскресенье). Я тихо выскользнула, не попрощавшись с родителями, – не хотелось видеть, какой шум они поднимут по этому поводу.
Кафе «Две чашки чая» было очень милым заведением, хоть я и не питала такой любви к чаю, как его частые посетители. Когда я пришла, внутри толпились рождественские покупатели. Ксандер приехал раньше и теперь болтал с Беном и покупал свой любимый лапсанг сушонг.
– Попробуй еще русский караван, – предложил ему Бен. – Я его обожаю.
И пока он пробивал покупки на кассе, я подошла к Ксандеру и легонько прикоснулась к его руке.
– Привет, – сказал он тихо, оборачиваясь ко мне. – Это место – просто фантастика. Как я его раньше не замечал!
Я усмехнулась. Знала же, что ему понравится.
– Я хотел предложить остаться на чашечку чая, – продолжил Ксандер, – но тут столько людей… Может, сразу пойдем поедим?
– Давай. Что бы ты хотел?
– Пиццу?
Из всех возможных вариантов…
Мы с Джо ели пиццу на первом свидании, и вдруг все воспоминания о том вечере вспышкой взорвались у меня перед глазами – чувство предвкушения, его нога касается моей под столом, он щурится, когда смеется…
Я заставила себя поднять взгляд на Ксандера, заземлиться. Предложение поесть пиццу ничего не значило. А у меня впереди целая жизнь, и только мне решать, что с ней делать. Я сделала вдох.
– Отлично, значит, пицца, – сказала я.
Пиццерия, в которую мы ходили с Джо, давно закрылась. Это была грязная забегаловка, которую, наверное, стоило бы снести. Там подавали пиццу с раздувшимся тестом и желтым маслянистым сыром. Нежные воспоминания об этом месте у меня связаны только с тем, что там происходило. На деле же после каждого посещения у меня болел живот.
Ксандер отвел меня в модный итальянский ресторан на другом конце города, и, как только мы сели за стол, я поняла, что между сегодняшним вечером и тем, тринадцатилетней давности, нет никакого сходства. Тогда мы с Джо были всего лишь детьми, с волнением делающими первые шаги во взрослую жизнь. Сегодня же мы с Ксандером – двое слегка измученных, слегка сломленных взрослых, которые начали узнавать друг друга после того, как предыдущие неуверенные шаги оказались катастрофой.