– Потанцуй со мной, – предложил папа.
– Нет-нет, все нормально… – начала мама, но папа был настойчив. Душа любой компании и вечеринки, папа никогда не оставался в стороне и сейчас готов был станцевать кадриль, хотя понятия не имел, ни как это делается, ни что вообще такое кадриль.
– Ну честное слово, Уолтер, – сказала Трикси, делая вид, что сердится на него, но я уже знала, что ему все сойдет с рук. Как всегда. – Мы не можем начать с нуля! Так мы ничего не успеем, а времени осталось мало.
– Да просто продолжайте с того места, где остановились, – сказал папа. – Я разберусь.
Мы снова освободили место в середине зала, и, пока все расходились на позиции, я воспользовалась возможностью поговорить с Мидой.
– Папа сказал тебе о магазине? – спросила я.
Мида перевела взгляд на папу, которому Дот показывала начальные шаги кадрили, а потом снова на меня.
– Он будет его продавать, да? – прошептала она.
Я кивнула.
– Думаю, это единственный выход, Мег. Рано или поздно это бы случилось, – сказала Мида после того, как Трикси опять призвала нас к порядку.
Папа и в лучшие времена был страшно неуклюжий, но сегодня он не собирался сдаваться перед кадрилью. Нехватку мастерства он компенсировал старанием и уж по крайней мере заставлял нас всех, включая Трикси, хохотать. Типичный папа – умеет очаровать.
– Вы все безнадежны, – объявила Трикси, – но у нас уже немного получается. Увидимся на следующей неделе. – Она собрала свои списки и карточки с обозначениями танцевальных шагов в сумку и перекинула ее через плечо. – Пойдем, Стэн! – приказала она. – Дот, Джон, вы с нами?
– Я помогу Меган навести порядок, увидимся дома, – сказал Ксандер Дот.
– Не сомневаюсь, что поможешь, – ответила она, сжимая его руку и подмигивая мне. – Хочешь, заберу Гаса?
– О, было бы отлично, – сказал Ксандер, пристегивая поводок Гаса к шлейке и передавая его Дот.
Сначала Гас выглядел слегка недовольным, но потом Дот сказала что-то про лакомства, и он, навострив уши, потрусил рядом с ней.
Все ушли – родители скрылись наверху, решив, что я чересчур увлечена Ксандером, чтобы заметить, как они перешептываются по углам, – и мы остались одни.
– В чем дело? – спросил Ксандер.
– Ни в чем. Поможешь мне передвинуть этот стеллаж?
Он нежно взял меня за запястье и притянул к себе.
– Что-то случилось. Поговори со мной.
– Я до смешного сентиментальна в отношении магазина. Знаю, что хочу двигаться дальше, знаю, что не могу спасти бизнес, – и даже не уверена, что его можно спасти, – но одна мысль о том, что на следующее Рождество его не будет… – Я медленно покачала головой, рассматривая полки вокруг.
Книжный магазин так долго был мне домом, что я не могла представить, как однажды его не станет. После смерти Джо он стал моим убежищем и укрытием, местом, куда я могла вернуться, чтобы зализать раны. Мне было нетрудно оплатить ремонт и нравилось переставлять книги на полках, привносить в пространство уют, но на большее сил никогда не хватало. Только в последние месяцы я поняла, что хочу погрузиться в новый проект, и тогда мы с Мидой и Беллой решили расшириться в отношении книжных презентаций и попытаться привлечь крупных писателей, а не только местных. Идея была отличная, и нельзя отрицать, что после презентации Ксандера продажи взлетели, но вряд ли даже безграничная энергия Филомены Блум смогла бы вывести нас из потемок. Папа с Мидой были правы: рано или поздно магазин пришлось бы продать. И было разумным сделать это до того, как мы успеем вложить в бизнес еще больше денег.
Когда мы только планировали провести презентацию Ксандера, я понимала, что это не то, чем я бы хотела заниматься – к маркетингу, бюджетам и таблицам с двойной бухгалтерией у меня никогда не лежало сердце и навыков не хватало, – но я не хотела признавать этот факт или думать о будущем. Пока Ксандер не въехал в меня своей тележкой и все не изменилось.
Мое сердце принадлежало словам, которые окружали меня каждый день. Словам со страниц книг, стоящих на шалфейно-зеленых полках. Я страстно любила истории, истории, которые пишут и которые читают множество людей. Я умела продавать книги, убеждать людей, что именно эта история тронет их до глубины души. Я знала, как подобрать нужную книгу, а работая редактором, умела найти ту историю, которая сможет зажечь внутри искру. Но я понятия не имела, как заманить людей в дверь книжного магазина «У Тейлоров», чтобы они покупали книги именно здесь.
– А еще я переживаю за маму, – сказала я. – Очень долго мы с ней были только вдвоем, и, если бы не она, я бы не пережила последние несколько лет. Что она будет делать, когда я уеду в новую жизнь, а папа продаст дом, в котором она жила тридцать лет?
– Твоя мама поймет, – сказал Ксандер, подходя ближе и аккуратно убирая волосы с моего лица. – Она хочет, чтобы ты была счастлива. В конце концов, именно она отправила тебя выпить со мной кофе.
– Вопреки здравому смыслу.
Он медленно улыбнулся.
– Возможно, и так, но разве ты жалеешь?
– Нет… – Я запнулась, во рту пересохло от того, как близко он стоял и как теплое тело прижималось к моему. Я никогда не думала, что смогу снова это почувствовать. – Я ни о чем не жалею.
– Вот и хорошо, – сказал он. – А с остальным мы разберемся…
– Мы?
– Если хочешь, чтобы я помог, я помогу, – прошептал Ксандер, наклонившись так, что его губы оказались рядом с моими, и я почувствовала теплое дыхание. – Но сначала я хочу сделать вот что.
И он поцеловал меня, прильнув губами к губам, бедрами к бедрам, и прижал к ближайшему стеллажу. Целуя его в ответ, я поняла, что хочу быть только здесь и только с ним.
– Уже поздно, – прошептал Ксандер мне в волосы, пока мы сидели, обнявшись, в читательском уголке. – Мне пора.
– Я не хочу, чтобы ты уходил, – пробормотала я.
– А я не хочу уходить, – тихо сказал он, сплетая свои пальцы с моими.
Он опустил взгляд на наши ладони, как будто не мог посмотреть мне в глаза, и в этот момент я отчетливо услышала свое сердцебиение.
Когда Ксандер все-таки перевел на меня взгляд, воздух между нами загустел. Он откинулся на спинку кресла и на мгновение прикрыл глаза.
– Мне важно, чтобы ты чувствовала себя комфортно, – сказал он. – Не хочу тебя торопить.
– Я этого не ожидала, – тихо призналась я. – Не ожидала, что человек, который задел меня тележкой…
– Ты же знаешь, я не специально, – тихо сказал Ксандер.
– Да ладно?
Он посмотрел мне в глаза, будто бросая вызов и предлагая самой понять, где же правда.
– Я тоже этого не ожидал, – сказал он.
Я почувствовала, как он двигается, нежно гладит меня по виску большим пальцем.
– Останься, – попросила я. Всего одно маленькое слово, но для меня оно было чем-то большим. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Ксандер впервые поцеловал меня на пороге книжного, с тех пор как я задумалась, смогу ли вступить в новые отношения, но я уже понимала, что хочу попробовать. Я должна была узнать, куда это приведет.
– Ты уверена? – спросил Ксандер.
Разум кричал, чтобы я передумала, сказала: «Нет, не уверена», привела одну из тысячи отговорок, почему это ужасная идея… но это были лишь отговорки. Сердце жаждало, чтобы он был здесь, со мной. Я хотела жить дальше и хотела, чтобы Ксандер был рядом.
– Уверена. – Я сделала паузу. – А ты?
– Я уверен, – прошептал он, прикоснувшись губами к моему лбу.
18
Ксандер осторожно разбудил меня рано утром следующего дня.
– Мне нужно вернуться, чтобы выгулять Гаса, – сказал он, сонно моргая. – И зря я лег спать в линзах.
– Прости, – ответила я, вспомнив, как в Грейдон-холле он рассказывал мне, что контактные линзы не сочетаются с незапланированными ночевками.
– Оно того стоило, – улыбнулся Ксандер.
Мы вместе спустились в магазин, чтобы я могла выпустить его через задний ход. На улице было еще темно, мы стояли у выхода, и, повернувшись ко мне, чтобы поцеловать на прощание, он прижал меня к дверному косяку.
– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо за твое доверие.
После ухода Ксандера я снова вернулась в постель, погрузившись в прерывистую дрему, и потом – что совершенно неудивительно – проснулась с чувством грусти и вины. Голова была забита мыслями о Джо и о том, что меня не было рядом, когда он умер. Я все еще слышала «кап-кап-кап» – кофейный автомат лил непригодную для питья жижу в белый пластиковый стаканчик, и «бип-бип-бип» – аппараты поддерживали жизнь Джо, и ощутимую тишину в его палате, когда они стали не нужны, и звук стаканчика с кофе, упавшего на пол после того, как я осознала, что произошло.
Исцеление не бывает линейным. Я поняла это, как только вернулась в Йорк. Иногда я просыпалась и чувствовала себя почти нормально, будто была готова двигаться дальше и выходить в мир, а на следующий день на меня снова накатывало горе, я была не в силах пошевелиться, не в силах встать с кровати. Пять стадий проживания горя тоже не линейны – кажется, все они существуют в одном адском клубке эмоций, который, по ощущениям, не исчезнет никогда. Люди будут говорить, что время лечит, но, по моему опыту, время лишь уменьшает интенсивность. Скорбь, злость и ярость никуда не денутся, но с каждым месяцем их все меньше, пока наконец они не становятся багажом, который ты всегда носишь с собой, как и память о человеке, которого потерял.
Обычно, просыпаясь с такими ощущениями, я впадала в панику, отчаянно не желая возвращаться в то состояние, в котором была сразу после смерти Джо. Но сегодня я лежала наедине со своими чувствами, натянув одеяло до подбородка, – подушка все еще пахла лосьоном Ксандера после бритья, – и позволяла ощущениям и воспоминаниям захлестнуть меня. Сейчас все было по-другому, происходили перемены – и начались они в тот день, когда Ксандер Стоун со своим эксцентричным агентом переступил порог книжного магазина «У Тейлоров».
Когда чувства и воспоминания стали угасать, я разрешила себе подумать о прошедшей ночи, не испытывая вину. Я осознавала, что Ксандер поймет меня, потому что и сам знает, что такое горе. Он понимал, как оно меняет тебя, остается с тобой навсегда. Я не могла предсказать будущее, не знала наверняка, продлится ли то, что происходит между мной и Ксандером. Но чувствовала, что это правильно, что у меня впервые после того, как мы узнали диагноз Джо, появилась какая-то ясность.