ить или спросить, чего он хотел в тот день, когда я узнала, что папа нашел покупателя, пренебрежительно отмахивался.
Вдобавок ко всему каждые пять минут мне названивала Трикси с расспросами о рождественском праздновании. Если я не брала трубку, она переключалась на стационарный телефон магазина, на звонок которого – о чем она прекрасно знала – я обязана отвечать.
– Думаю, в этот четверг нужно устроить генеральную репетицию, – сказала она.
– Генеральную репетицию? – переспросила я. – Трикси, это вечеринка, а не спектакль.
– Но мы должны убедиться, что платья сидят хорошо, – продолжила она. – И я забрала мужские костюмы, их тоже нужно будет примерить. Если придется что-то подгонять, я не хочу заниматься этим в последнюю минуту в сочельник.
Я подумала о наряде Ксандера, о его шутках насчет внутренней части бедра, о прикосновениях к моей ноге. Он так и не позвонил, и, судя по всему, теперь я никогда не увижу его в костюмных бриджах.
– Наверное, в этом есть смысл, – согласилась я нехотя.
– А еще нужно соответствующим образом обставить магазин, – сказала Трикси. – Танцпол, карточные столы, зона для фуршета – чтобы понимать, все ли вместится.
– Ладно, – сказала я без энтузиазма. – Генеральная репетиция в четверг. Передам всем.
Меньше всего на свете мне сейчас хотелось проводить генеральную репетицию того, что задумывалось как обычная вечеринка, и я уже жалела, что вообще предложила устроить Рождество в стиле эпохи Регентства. И я знала, что мама со мной согласна. Если она не запиралась в кабинете, стараясь успеть к рождественскому дедлайну, то готовила картофельные пудинги, несъедобную порцию за несъедобной порцией. К тому же без Ксандера нам не хватало одного партнера, и я стала думать, не позвать ли снова Колина. Он был сильно ниже, но, возможно, у нас получится подогнать под него костюм.
– Или можно просто позвонить Ксандеру и убедиться, что он придет, – напомнила мне Мида.
Не знаю, сколько времени я потратила впустую, глядя на номер Ксандера на экране телефона, но довольно много. Настолько много, что Колин опять начинал вздыхать и охать, что ему приходится управляться с магазином в одиночку.
– Если хочешь, я сама ему позвоню, – предложила Мида.
– Может, лучше набрать Дот? – сказала я. Но и этого делать не стала. Я бы не вынесла, если бы она решила, будто это я выдала секрет Ксандера прессе.
Дот наверняка придет на встречу книжного клуба в четверг, хотя она так и не ответила на письмо насчет генеральной репетиции, и, возможно, приведет с собой Ксандера.
Если он еще в Йорке.
В перерывах между имитацией праздничного настроения ради покупателей и рассматриванием номера Ксандера, я все же решилась позвонить Филомене Блум.
– Меган! – раздался гулкий голос после того, как она взяла трубку. – Я ожидала получить от тебя весточку чуть раньше.
– Столько всего случилось… – начала я, планируя заверить ее в том, что это не я растрепала секрет Ксандера прессе, что я совершенно чиста и гожусь для работы в книгоиздании. Но, конечно, шанса это сделать не выдалось.
– Ксандер мне рассказал, – ответила Филомена, и я покраснела, размышляя над тем, что именно он рассказал. – Как по мне, он слишком бурно реагирует на всю эту историю с Руби Белл. Я ему годами твердила, что рано или поздно правда всплывет наружу. Такой секрет очень трудно сохранить – особенно в индустрии, где все друг друга знают.
– Вы думаете, это был кто-то из индустрии? – спросила я.
– Меган, я прекрасно знаю, что разоблачитель не ты. И уверена, это была работа изнутри, о чем уже неоднократно говорила Ксандеру. Он с тобой связывался?
– Эм… нет, – ответила я. – Мы не виделись после того, как он… – Я замялась.
– После того, как он обвинил тебя в том, что ты слила его личную информацию национальной газете? Ох уж этот вспыльчивый мальчишка, совершенно не способен совладать со своими эмоциями. Особенно после смерти матери.
Как мы с Беллой и предполагали.
– Смерть матери сильно по нему ударила, знаешь ли, – продолжила Филомена. – Он с тех пор очень изменился. Конечно, ты и так уже знаешь. Его мама умерла от лейкемии, как и твой дорогой супруг.
– Да-да, он рассказывал…
Мне было поразительно трудно формулировать мысли, и, кажется, такой эффект на меня производила Филомена. Откуда она столько знает? У меня все еще не получалось соотнести эту громогласную болтушку с женщиной, которая так долго хранила секрет Ксандера.
– В любом случае, – продолжила я, взяв себя в руки, – я звоню не поэтому.
– Нет, – сказала Филомена, – ты хочешь поговорить о своем будущем.
– Да, хоть я и не уверена, каким его вижу.
– Тебе нравилось быть редактором?
– Я любила свою работу. Любила сотрудничать с авторами и помогать им в создании лучших произведений. Любила рассказывать о книгах и находиться рядом с людьми, которые были в восторге от новых историй. Но я не уверена, что хотела бы к этому вернуться. Мне хочется чего-то нового. Просто пока не знаю, чего именно.
– Тогда у меня есть для тебя предложение, – сказала Филомена загадочно.
– Правда?
– Я хочу, чтобы ты стала Катбертом.
21
– Ауч, больно! – пожаловалась я, когда мама слишком сильно потянула меня за волосы расческой в попытке соорудить на голове нечто, напоминающее прическу времен Регентства.
У самой мамы волосы были слишком короткими для любых манипуляций, так что она просто надела чепец. Трикси планировала сказать ей, что женщины не надевали чепцы на танцы, но мы все собирались прийти в утренних платьях, так что это был максимум правдоподобности.
– Оно слишком тесное, – простонала Мида, дергая лиф своего бледно-голубого платья.
– Можем слегка распустить, – предложила мама, втыкая мне в волосы последние шпильки.
– Мы уже, – сказала Мида. – Больше распускать нечего.
– Зато выглядит оно потрясающе, – сказала я.
Татуировки, макияж в духе пятидесятых и зеленые очки со стразами идеально дополняли образ Миды. Хотя опять же это было не совсем правдоподобно.
– Ты и сама отлично выглядишь, – сделала мне комплимент Мида.
– Неправда.
На мне было платье нежно-розового цвета, на фоне которого я, по-моему, терялась: выглядела бледной и уставшей, а рядом с Мидой и вовсе чувствовала себя незначительной и безвкусной.
– Правда! – настояла она. – Ты в этом платье изящная и сдержанная. Ксандер будет стоять перед тобой на коленях.
– Мы обе знаем, что Ксандер не придет, – сказала я.
– Дот приведет его, – ответила Мида. – Вот увидишь.
Дот, по крайней мере, подтвердила, что будет на репетиции в костюме, а это уже хоть что-то. Даже если Ксандер не придет, я хотя бы поговорю с ней. Я не была уверена, о чем хочу ее спросить… После разговора с Филоменой мои эмоции в отношении Ксандера из грусти переросли в гнев. По ее словам, он прекрасно знал, что распустила слухи не я, и тем не менее до сих пор не связался со мной, чтобы извиниться. Неужели ночь, которую мы провели, откровения, которыми поделились, для него ничего не значили? Возможно, было бы лучше, если бы он вернулся в Лондон, и мы оба жили бы дальше. Как любил напоминать мне отец, на нем свет клином не сошелся. По крайней мере, сейчас это выражение было слегка уместнее, чем после смерти Джо. Папа, конечно, хотел как лучше, но для поэта был ужасно неделикатен.
– Расскажи поподробнее о предложении Филомены, – попросила Мида, когда мы спустились в торговый зал, чтобы все подготовить и дождаться остальных, а мама осталась в квартире – доставать из духовки последнюю партию картофельных пудингов.
– Если честно, оно немного загадочное, – сказала я. – Вполне себе в духе Филомены. Она предложила мне стать Катбертом.
– Катбертом?
– Ну да, в литературном агентстве «Блум и Катберт».
– Но я была уверена, что Катберта не существует, – сказала Мида, нахмурив брови в замешательстве.
Я рассмеялась.
– Так и есть, но он появится в январе. Им буду я.
– Она попросила тебя стать партнером?
– Не совсем. То есть у меня же вообще нет релевантного опыта. Но Филомена хочет, чтобы я на нее работала. Сказала, ей нужен человек, который будет заниматься редактурой начинающих авторов. Самой ей, видимо, эта работа не очень нравится, но она знает, как хорошо с этим справляюсь я. Взамен она подготовит меня, чтобы в будущем я могла искать собственных авторов.
– Ничего себе! Это здорово, – сказала Мида. – Ты только пойми меня правильно, но почему ты?
Я снова рассмеялась.
– Кто знает… Филомена говорит, я понравилась ей еще с нашего первого разговора, и она много обо мне нарыла – слегка пугает, если честно, – но я именно та, кто ей подходит.
– Тебе придется переехать в Лондон?
– А вот тут начинается самое интересное, – ответила я. – Она сама работает из дома и не видит причин, почему я не могу так же. Мне нужно будет ездить в Лондон на мероприятия и всякие встречи, но, по ее же словам, не все авторы живут на юге, так что моим пока еще мифическим клиентам было бы неплохо жить поблизости от своего агента. Так что, по сути, я только в выигрыше – буду ездить в Лондон и жить тут.
– Потрясающе, Меган! Я так рада за тебя.
– Честно говоря, мне пока кажется, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наверное, смогу поверить до конца, только когда возьму в руки договор. – Я сделала паузу, с грустью оглядывая книжный магазин. Странно было думать, что уже через несколько недель меня тут не будет. – Так, а теперь помоги-ка мне сдвинуть эти стеллажи.
Только мы принялись двигать мебель, как пришли Белла, Норм и Брин, что значительно ускорило процесс. Мы втроем в красивых платьях руководили дуэтом викингов, пока зал не стал выглядеть таким, каким – я надеялась – его хотела видеть Трикси. Мы закончили, и через секунду к нам спустилась мама со своими картофельными пудингами.
– По-моему, эти вышли хуже предыдущих, – сказала она. – Твердые как камни… Я сдаюсь.