К слову, выглядели пудинги и правда ужасно, но Норм с Брином мужественно отведали по штучке и не стали жаловаться.
– Посмотрим, что скажет Трикси, – сказала я. Мне не терпелось увидеть, как Трикси начнет защищать мамины пудинги. – Может, они и должны быть отвратительными на вкус.
Трикси прибыла вскоре после этого, нагруженная кучей костюмных чехлов, а вместе с ней Стэн, Джон и Дот. Сразу за ними явился папа, который пропадал непонятно где.
Трикси осмотрела книжный магазин и, кивнув, стала пересчитывать нас.
– Ксандера нет, – сказала она.
– Да, он не смог прийти, – тихо ответила Дот, и мое сердце ухнуло вниз. Выходит, несмотря на свою злость, я все-таки надеялась, что он придет.
– Ну вот, значит, нам не хватает одного человека для танцев, – раздраженно фыркнула Трикси.
– Я могу посидеть во время кадрили, – предложила я.
– У Колина прийти не получится? – спросила Трикси.
Я покачала головой. Он снова игнорировал меня весь день, так что я и не пыталась его позвать.
– Что ж, будем выкручиваться, – вздохнула Трикси.
Она перебрала кучу чехлов и отбросила один в сторону. Я заметила на нем этикетку с лаконичными «К. С.» и почувствовала новую волную гнева. Трикси приложила столько усилий, а Ксандер даже не удосужился прийти!
Она как раз занялась мужчинами: раздала им костюмы и отправила искать место, где можно переодеться. Мама открыла для этих целей кабинет.
В это время ко мне подошла Дот.
– Я пыталась его уговорить, – тихо начала она, – но безрезультатно. Он…
– Груб и высокомерен, – сказала я.
– Я скорее хотела сказать, растерян и смущен, – ответила Дот. – Он знает, что это была не ты, но…
– А ему трудно взять телефон и сказать мне об этом самому?
– Ксандер тебе кое-что написал. – Дот достала белый конверт, на нем темно-синими чернилами было выведено мое имя. – Ему лучше удается писать, чем говорить. Он просил меня пока не отдавать тебе письмо, но я решила, что стоит сделать это сейчас. Если после прочтения захочешь с ним увидеться, возможно, он еще будет дома.
– Ты знала? – спросила я. – Что Руби Белл – это он?
Дот покачала головой.
– Понятия не имела. Статья в газете шокировала меня так же, как остальных. Я бы никогда не подумала.
– А он рассказал тебе… – начала я. – О матери?
Дот кивнула и сказала лишь:
– Да.
Затем улыбнулась и ушла, оставив меня наедине с письмом. Я спряталась от суматохи, возникшей из-за примерки костюмов, за один из высоких книжных стеллажей и вскрыла конверт указательным пальцем.
Меган,
для человека, который может написать 800 страниц околесицы и назвать это книгой, я, похоже, совершенно безнадежен в письмах. Видела бы ты скомканные черновики вокруг…
Я не капитан Уэнторт, но я тоже раздираем между отчаянием и надеждой[24]. И еще – высокомерием, грубостью, разбитым сердцем, смущением, стыдом, глупостью… но больше всего – чувством вины. Прости меня. Прости за каждый раз, когда грубил или был требовательным, когда отталкивал тебя, и самое главное – прости меня за то, что ворвался в магазин, не подумав, и обвинил в том, чего ты, конечно, не делала. Я снова слишком остро отреагировал на ситуацию, которую не мог контролировать, и ужасно с тобой обошелся – прямо как в Грейдон-холле.
Больше всего мне жаль, что я так и не позвонил, а на это письмо у меня ушла почти неделя. Это непростительно, и у меня нет другого оправдания, кроме собственной трусости.
Все, что произошло с нами за последние несколько недель, стало для меня большой неожиданностью. Почти четыре года я изолировал себя от мира и прятался за кирпичной стеной, которую сам же и построил. А потом появилась ты и снесла эту стену. Я по уши влюбился в тебя в тот вечер, когда ворвался в ваш книжный и понял, что ты – та самая женщина из супермаркета.
Я говорил, что любой мужчина, достойный тебя, подождет, но, кажется, мы оба не были готовы к тому, что произошло. Я с большой радостью слушал твои размышления о будущем и наблюдал, как ты понемногу открываешься миру, чтобы начать все заново. И поэтому я надеюсь, что твое желание сделать большие шаги навстречу новой жизни не угасло – потому что ты заслуживаешь сиять, Меган. Ты заслуживаешь прожить жизнь, полную самых больших мечтаний.
Но я не заслуживаю тебя. Не после всего, что я сделал. Тот факт, что я не могу собраться и сказать все это тебе в лицо, что не могу взять в руки телефон, лишь доказывает, насколько я тебя недостоин. Мне ненавистна мысль, что я причинил тебе боль, и я хотел бы повернуть время вспять. Но, так как такой возможности у меня нет, я просто хочу попрощаться и сказать, что буду думать о тебе и твоей предстоящей прекрасной жизни. Я знаю, что так оно и будет, и желаю тебе только счастья.
Навсегда твой,
Я уставилась на письмо, во второй раз пробегая по строкам. Почерк у Ксандера был крупный, петляющий – ровно как подписи, которые он ставил маркером на титулах книг, которые люди покупали в вечер его презентации. Я вспомнила его тогдашнюю улыбку и прядь волос, падающую на глаза.
Ксандер был прав насчет того, что произошедшее между нами – неожиданность. Последние несколько лет я выстраивала вокруг себя такую же стену, но Ксандер не снес ее так, как это сделала я, если верить его словам. Наоборот, он разбирал ее, кирпичик за кирпичиком, пока у меня наконец не появилась возможность заговорить с ним, открыть свое сердце. Я этого не осознавала, но с каждым кирпичиком я медленно позволяла себе влюбляться в него чуточку больше. Мне вдруг стало так сильно его не хватать, что это доставляло физическую боль.
Но, перечитывая написанное еще раз, я почувствовала еще и злость. Письмо Ксандера было пропитано жалостью к себе, он утверждал, будто подвел меня, причем подвел так сильно, что не может даже показаться мне на глаза. Если бы он правда «влюбился» – как он сам написал и как подозревала Белла, – почему тогда не пришел? Насчет трусости он точно был прав.
Это письмо написал не тот Ксандер, чья улыбка озаряла комнату, не тот, кто сидел напротив меня и слушал каждое мое слово, не тот, кто провел со мной ночь и вернул мне уверенность. Это был тот Ксандер, который поддался своим сомнениям, послушал внутренних демонов, тот, кто слишком сильно заботился, что о нем подумают другие.
Этот Ксандер не собирался бороться за нас. Не собирался говорить со мной по душам.
А если не собирался он, возможно, бороться нужно мне. Потому что все эти стороны принадлежали мужчине, в которого я влюбилась. Мужчине, которого хотела видеть рядом, и не важно, чего, по его мнению, я «заслуживала». Мне нужно было увидеться с ним, поделиться своими чувствами.
– Меган, ты где? – позвала меня Трикси с другого конца торгового зала.
Я высунулась из-за книжного стеллажа.
– Тут.
– Ах да, а теперь иди сюда и скажи мне, что думаешь.
Я подошла чуть ближе, чтобы рассмотреть мужчин в костюмах. Как по мне, выглядели они потрясающе, а учитывая, как Белла и Мида обхаживали Норма с Брином, все придерживались того же мнения. Я даже представить себе не могла, как викинги будут смотреться в бриджах, чулках и фраках, но это сработало – так же как с татуировками Миды и нарядным платьем. Даже папа отлично выглядел, несмотря на то, что мама его неустанно дразнила.
Я оглядела парочки вокруг – Беллу и Норма, Миду и Брина, Трикси и Стэна, Дот и Джона, и даже маму с папой. Обычно в такие моменты я начинала тосковать по Джо, хотела, чтобы он был рядом и обнимал меня за плечи, но в этот вечер мне не хватало Ксандера, и именно Ксандера я хотела видеть рядом – чувствовать его руку на своем бедре, слушать, как он шепчет на ухо саркастические комментарии.
– Начнем с танцев или с карт? – спросила меня Трикси.
Я опустила взгляд на письмо Ксандера, которое продолжала сжимать в руке, и снова подняла на нее глаза.
– Лучше нам, наверное, вначале станцевать кадриль, а ты нас оценишь. Или даже запишешь на видео, чтобы мы потом посмотрели и…
Я отключилась, снова размышляя о Ксандере. Мне хотелось высказать ему, что он трус, спросить, кем он себя возомнил, раз принимает решения за меня, и что только мне самой решать, кого я хочу видеть в своей жизни и кто меня достоин. Но еще мне хотелось сказать ему, что его-то я и хочу видеть рядом, что в дни, проведенные с ним, я чувствовала себя собой – чего не происходило годами, и что я желаю завершить начатое нами.
– Меган, ты меня слушаешь? – спросила Трикси, довольно сильно ткнув меня в руку.
Я снова посмотрела на нее, затем – на письмо в руке, и вспомнила слова Дот о том, что Ксандер все еще у нее дома, что я могу его застать. Краем глаза я заметила чехол с его инициалами и опять разозлилась на то, что Трикси так старалась, а у него хватило смелости не явиться. Я взяла чехол.
– Меган, – повторила Трикси.
– Прости, Трикси, – ответила я. – Мне нужно идти.
Я развернулась на пятках, с письмом в одной руке и чехлом с костюмом – в другой, и выбежала из магазина.
– Идти куда? – раздался голос Трикси мне вслед. – На тебе даже нет пальто!
Платья эпохи Регентства явно не способствуют бегу по улицам, как бы исторические драмы ни пытались убедить нас в обратном. Мне приходилось в одной руке держать чехол с костюмом и письмо (карманов на платье, разумеется, не было), а второй – придерживать юбки, чтобы была возможность бежать. Жилье Дот находилось приблизительно в пятнадцати минутах ходьбы от книжного, но каким-то образом, даже несмотря на платье, я управилась за десять. Отпустив наконец юбки, я прислонилась к стене и сделала несколько хриплых вдохов. Совершенно не привыкшая к таким нагрузкам и наверняка окрасившаяся в свекольно-красный, я дала себе минутку, чтобы отдышаться.
В доме царила почти полная темнота, а это не предвещало ничего хорошего. Неужели Ксандер уже уехал? И они с Гасом вернулись в Лондон? Меня затошнило – то ли от бега, то ли от мысли, что я больше никогда не увижу ни Ксандера, ни его собаку. Я прижалась лбом к холодному кирпичу и, сделав глубокий вдох, поднялась к входной двери Дот по ступенькам.