Я была тут всего дважды: один раз приносила Дот книги, когда она слегла с простудой, а второй – всего неделю назад, когда Ксандер готовил мне ужин, а потом мы целовались на диване, пока Дот не вернулась из колледжа. Я сделала дрожащий вдох и постучала в дверь.
Мне казалось, сейчас вот-вот залает Гас, но ответом была тишина. Я постучала еще раз, прижавшись ухом к двери в надежде что-либо услышать. После третьего раза я поняла, что это бессмысленно. Ксандера тут не было. Он уехал.
Я опоздала.
22
На следующий день я проснулась пораньше и, пока не вышли родители, выскользнула из магазина, чтобы посидеть на скамейке у Йоркского собора. Я укуталась в максимально возможное количество слоев, потому что утро было ясным и морозным – прекрасное голубое небо и солнце, но лютый холод.
Я знала, что погода будет именно такой, ведь накануне вечером, по дороге от Дот в книжный, меня пробирала дрожь. К тому времени, как я вернулась, – обратный путь занял гораздо больше времени, – мама с Трикси уже вовсю спорили о том, во сколько нужно будет закрыть магазин на Рождество.
– Канун Рождества – наш самый загруженный день в году, – сказала мама. – Мы будем работать как можно дольше.
– Какой в этом смысл? – парировала Трикси. – Вы ведь все равно в январе продаете магазин застройщику.
Пока мама еле сдерживалась, чтобы не врезать Трикси за эти слова, все остальные делали вид, что ничего не происходит, и ели картофельные пудинги.
Я была измотана и хотела лишь, чтобы все поскорее разошлись, а я могла лечь в постель. Я подошла к маме с Трикси и встала между ними, чтобы дело не дошло до драки.
– Мы закроемся в пять тридцать, – сказала я.
– Меган, где тебя носило?! – перебила меня мама. – Ты ужасно выглядишь, и вся дрожишь! Я принесу тебе свитер.
– Не нужно, – ответила я. Интересно, дошло ли у них дело до танцев и карточных игр? – На Рождество мы закроемся в пять тридцать, и будет здорово, если все придут к шести и помогут мне подготовиться. Не забудьте принести веточки растений, чтобы мы украсили стеллажи, и блюда эпохи Регентства, которые вам достались. Увидимся.
Я развернулась и пошла в глубину магазина, к лестнице, ведущей в нашу квартиру. Я слышала, как Белла, Мида и родители кричат мне вслед, но догнала и схватила меня за руку Дот.
– Ты с ним поговорила? – спросила она.
Я покачала головой.
– Его там не было. Наверное, уже уехал.
– Предоставь Ксандера мне, – сказала Дот. – Я обязательно передам ему это. – Она выхватила у меня из рук чехол с костюмом. – А теперь иди и хорошенько выспись.
Выспаться у меня, конечно же, не вышло, но вместо того, чтобы ворочаться, переживать из-за ситуации с Ксандером или чувствовать вину от воспоминаний о Джо, я выбралась из постели, включила ноутбук и принялась за редактуру последней рукописи Руби Белл. Не знаю, взялась ли я за нее, чтобы отвлечься от чересчур тревожных мыслей или чтобы доказать свою правоту Ксандеру и самой себе, но вскоре я уже не могла оторваться. Искра прежней меня снова разгорелась в пламя – прямо как в тот, первый раз, когда я только предложила ему заняться редактурой. Меня переполняли вдохновение и идеи, как улучшить рукопись, а она, к слову, была не так уж плоха, как утверждал Ксандер. К тому моменту, как я наконец провалилась в сон, у меня было готово письмо с первыми заметками по роману. Если это единственный способ достучаться до него, пусть будет так. Я не дам ему принимать решения за меня.
Проснулась я рано, в голове царила неразбериха из тревоги, беспокойства и вины. Так что я отправилась к своей скамейке, вооруженная экземпляром «Доводов рассудка», – с намерением перечитать письмо Фреда Уэнтворта к Энн Эллиот и письмо Ксандера, вложенное между страниц.
– Здравствуй, – отвлек меня голос спустя несколько минут.
В поле зрения появилась пара дорогой обуви и такса в ярко-голубом свитере под горло. Я подняла голову, пробежала глазами по силуэту красивого шерстяного пальто, и наши взгляды пересеклись. Внутри все перевернулось. Он остался.
– Привет, – сказала я. – Я думала, ты уехал.
– Мы успели добраться до магистрали М – шестьдесят два, когда я понял, каким был трусом, и развернулся. Дот уже ждала меня, когда я приехал обратно: со своим мнением и моим костюмом наготове. – Он потер лоб. – Я надеялся найти тебя здесь.
Мы говорили об этой скамейке в тот вечер, когда Ксандер приготовил мне ужин. Я рассказала ему, почему сижу здесь, что это место нашей первой встречи с Джо и оно многое для меня значит.
– Знаю, звучит глупо, – сказала я тогда.
Ксандер посмотрел на меня своим обезоруживающим взглядом.
– Не глупо, – ответил он. – Джо навсегда останется частью твоей жизни, и у тебя всегда будут места, куда захочется пойти и вспомнить о нем. Еще раз прости меня за то, что помешал в то утро и так грубо отзывался о твоей книге.
Сейчас Ксандер смотрел на меня так же обезоруживающе.
– Как я только мог сбежать от тебя, Меган? – сказал он. – Не нужно было так все это оставлять.
– Может, присядешь? – спросила я.
Ксандер сел рядом, почти не касаясь меня, и посадил Гаса на колени.
– Дот говорила, что ты искала меня вчера, – сказал он.
– Я прочла твое письмо. И… – Я запнулась. – Наверное, даже хорошо, что тебя не застала. Я ужасно разозлилась и могла наговорить такого, о чем потом пожалела бы.
– Несомненно, я всего этого заслуживал, – сказал Ксандер, и в его голосе вновь послышались опасные нотки жалости к себе.
– Дело не в том, чего ты заслуживаешь или нет. Ты сделал столько выводов в своем письме… что для меня будет лучше, что такой, как ты, мне не нужен. Но только мне решать, кого я хочу видеть в своей жизни.
Ксандер молча чесал Гаса за ушами.
– Я доверилась тебе, – сказала я. – Поделилась тем, о чем ни с кем больше не говорила. Я спала с тобой, единственным человеком, кроме мужа… – Я сделала паузу, перевела дыхание и, понизив голос, продолжила: – Мне, глупой, казалось, это что-то значило, но ты даже не удосужился поговорить со мной, когда все пошло наперекосяк, а просто обвинил в том, чего я не делала. И ушел, потому что подумал, что проще уйти, чем бороться за нас. Как ты мог? Почему было не поговорить со мной, как в Грейдон-холле?
Ксандер поднял голову, и его глубокие, темные глаза снова уставились на меня.
– Это что-то значило, – тихо сказал он. – Значило, и очень многое, но мне иногда трудно выразить свои мысли. Проще написать.
– Но ведь это я, Ксандер. Мы обсуждали все на свете за последние недели.
– Знаю, – сказал он и на мгновение прикрыл глаза, будто собирался с духом, чтобы что-то сделать или сказать. – Уйти от тебя тогда, в книжном, было одним из самых глупых моих поступков. И ты была права, дело вовсе не в Руби Белл, нет. Я был напуган тем, как быстро развиваются события, как сильно ты стала мне дорога. Я слишком долго не подпускал к себе людей, чтобы не дать им узнать меня ближе, но ты… От тебя держаться подальше я не смог.
– Почему? – спросила я.
– Потому что ты красивая и смешная, умная и…
– Нет, – перебила я, хоть это было приятно слышать. – Я хотела спросить, почему ты никого не подпускал?
Кажется, я уже знала ответ на этот вопрос.
– Когда умерла мама, я понял, что от меня больше ничего не зависит, – сказал он тихо. – Нужно было как-то обрести контроль, убедиться, что мне никогда не придется испытывать такую боль снова.
Будь с нами Белла, она бы уже плясала от радости, что все это время была права, и молотила бы кулаками воздух.
– Но ведь необязательно меня отталкивать? – спросила я.
– Это вроде как вошло в привычку, – сказал Ксандер. – Иногда я не осознаю, что делаю.
Я подумала о том, как сама пыталась спрятаться после смерти Джо, как позволила книжному магазину стать мне целым миром, что до знакомства с Ксандером не выезжала из Йорка и что все еще чувствовала вину из-за дня, когда умер Джо, из-за обещания никогда его не покидать – обещания, которое я не сдержала. Я понимала, что такое необходимость защищать себя, что она быстро входит в привычку и ты перестаешь замечать.
– Понимаю, – мягко сказала я. – Правда. Но я пришла к выводу, что попытки защитить себя таким способом мало что дают.
– Я знаю, – ответил Ксандер. – И кстати, еще я знаю, что это не ты рассказала журналистам про Руби Белл.
– Кто это был? – спросила я.
Ксандер пожал плечами.
– Понятия не имею. Филомена считает, это кто-то из издательской индустрии, но я не уверен. Говорит, информация рано или поздно всплыла бы наружу, так что, наверное, это было неизбежно. Может, ты права, и это был какой-нибудь обиженный сотрудник моего издательства. Я старался контролировать, кому известно, но такое трудно хранить в секрете. Раньше мне это не приходило в голову.
Только когда Ксандер сказал «обиженный сотрудник», я осознала. Поверить не могу, что раньше не догадалась! В то утро, когда мы с Ксандером говорили о Руби Белл, в магазине был еще кое-кто – вот чьи шаги я слышала тогда в коридоре. Но сейчас неподходящее время, чтобы это обсуждать.
– Я бы никогда не выдала тайны своих друзей, – сказала я тихо.
– Мы еще друзья? – спросил Ксандер.
– Я думала, между нами что-то большее.
Он сделал медленный прерывистый вздох.
– Я совершенно не понимаю, что делаю, Меган, – сказал он. – Я никогда ни с кем не встречался. Женился на своей первой любви, а когда она ушла, закрылся от мира. Ночь, которую я провел с тобой, тоже была для меня первой…
Ни с того ни с сего я прыснула, и в холодном утреннем воздухе раздался смешок.
– Я знаю, что это грустная и трагичная история, – сказал Ксандер. – Но смеяться необязательно. – В голосе прозвучали раздраженные нотки, но я заметила, как дергается уголок его рта, будто подо всей обидой и болью он и сам посмеивается над собой, над этой глупой ситуацией.
– А ты думаешь, я понимаю, что делаю, Ксандер? Мы с Джо встретились во время первого семестра в университете, а поженились летом после выпуска. С тех пор у меня никого не было.