Я слегка подвинулась, сокращая расстояние между нами, и погладила Гаса по голове. Ксандер накрыл мою руку своей и сжал пальцы.
– Это ты пригласил меня выпить кофе, – тихо сказала я. – Ты позвал на обед…
– Знаю, – ответил Ксандер. Его голос был еле слышен, а взгляд устремлен на наши переплетенные руки. – Я не думал… – Он замолчал, по-прежнему не поднимая глаз. – Не думал, что так сильно в тебя влюблюсь после стольких лет одиночества. Я боялся причинить тебе боль и все равно сделал это.
Он действительно причинил мне боль, это правда. Однако я понимала, до чего неожиданным было происходящее между нами, до чего головокружительным и неясным. В мире, в котором, как нам обоим было известно, и так хватало неясностей.
– Ксандер, тот факт, что ты вернулся и сейчас сидишь со мной на этой скамейке в холод, что-нибудь да значит. Как и тот факт, что я тоже здесь, несмотря на то, что злюсь на тебя. Ты поделился со мной своими чувствами и, если честно, застал врасплох, но ведь я чувствую то же самое. И не хочу, чтобы кто-то из нас сбегал.
Он повернулся ко мне лицом. Поднял свободную руку, оставив вторую в моей, и провел большим пальцем по моей скуле. Гас заерзал у него на коленях, а у меня перехватило дыхание.
– Я чертовски боюсь все испортить, – сказал Ксандер.
– Не испортишь…
– Ты этого не знаешь. Иногда мне кажется, что я все вокруг порчу. И мне невыносима мысль, что я снова причиню тебе боль после всего, через что ты прошла.
– Я ведь не какой-то там нежный цветок, – сказала я, стараясь не выдать раздражения. Почему все так стараются защитить меня от неведомого зла? – Я знаю, что из этого может ничего не выйти. – Я сделала паузу. Взгляд упал на его губы, во рту пересохло. – Но еще знаю, что двигаться дальше означает открываться как плохому, так и хорошему.
Ксандер придвинулся, совсем немного, и на секунду мне показалось, что сейчас он меня поцелует, но он отстранился.
– Меган, я не хочу…
– Все в порядке! – перебила я неестественно громким голосом. – Я все понимаю…
– Нет, – сказал Ксандер. – Дай мне закончить. Я не хочу сбегать. Я понял это вчера вечером, когда доехал до магистрали. Вот почему я здесь. Но от этого не легче.
Мы оба помолчали. Казалось, мы зашли в тупик: оба знали о своих чувствах, но не имели понятия, что с ними делать. И вдруг я вспомнила еще кое-что, о чем говорила Белла.
– Ты сказал, мы можем двигаться в моем темпе, – начала я. – Что ты подстроишься. Но, по-моему, ты и сам нуждаешься в этом. Нам обоим нужно друг под друга подстраиваться, давать необходимое пространство, разбираться в происходящем вместе.
Ксандер выдохнул и медленно закрыл глаза. Наши руки все еще были переплетены, я ждала.
И вдруг он улыбнулся.
– Именно это мне и нужно, – сказал он, и я услышала в его словах облегчение.
– Значит, так мы и поступим, – ответила я и положила голову ему на плечо.
Кажется, это был прорыв. И этого было достаточно. По крайней мере, сейчас.
– Филомена рассказала, что твой отец продал книжный, – сказал Ксандер. – Быстро он.
– Ага, и не спрашивай, что я чувствую по этому поводу, потому что, если честно, я не знаю. Я понимала, что это произойдет, но не думала, что так быстро! Какая-то часть меня ощущает, будто у нее отбирают самое родное, а другой кажется, будто это стимул двигаться в нужном направлении. – Я сделала паузу. – У меня даже была мысль выкупить магазин, но…
– Сердце не лежало, – закончил Ксандер, снова сжимая мою руку.
– Мида с Беллой меня отговорили, и не скажу, что им пришлось сильно стараться. – Я знала, что приняла правильное решение. Я должна оставить книжный магазин, чтобы начать все сначала. – Но откуда об этом знает Филомена?
– Я думал, ты ей рассказала.
– Нет, когда я ей звонила, она уже об этом знала.
Ксандер рассмеялся.
– Она знает все, – сказал он. – Спорим, даже о том, кто рассказал прессе про Руби Белл, – просто она никогда в этом не признается.
«Спорим, что об этом ей неизвестно», – подумала я.
– Она предложила мне работу, – сказала я.
– И ты примешь ее предложение, как думаешь?
– Нам предстоит еще многое обсудить, и я не поверю, пока не получу договор, – ответила я. – Но в теории да, конечно же, приму.
– И переедешь в Лондон? – спросил он.
– Не знаю. Филомена дала мне возможность остаться в Йорке, и пока я ей воспользуюсь. За исключением тех случаев, когда буду нужна в Лондоне. Да, получается, мы будем жить в разных городах, но…
Ксандер улыбнулся.
– Йорк и Лондон не так далеко друг от друга, – сказал он. – И мне здесь нравится, ты же знаешь. Еда, архитектура… – Он помолчал. – И другие достопримечательности, которые меня манят.
А потом он поцеловал меня, нежно и осторожно, и большего мне было не нужно. С остальным мы разберемся.
Но тут залаял Гас, и Ксандер отстранился.
– Я вчера начала редактировать твою рукопись, – сказала я, меняя тему.
– Серьезно? – удивился он. – Даже несмотря на то, что злилась на меня?
– Мне не спалось, – ответила я. – Знаешь, рукопись вовсе не так плоха, как ты описывал. Нужно слегка расширить второстепенную сюжетную линию и сдвинуть главную развязку на попозже. В общем, могу прислать тебе свои соображения.
– Я… – Он покачал головой. – Поверить не могу, что ты сделала это для меня после всего.
– Я получила удовольствие. Говорила же, что это ты окажешь мне услугу, если дашь почитать.
Ксандер снова взял мою руку, поднес ее к губам и поцеловал.
– Боюсь, у меня плохие новости, – сказал он.
– Что? – Я не хотела никаких плохих новостей, особенно сейчас. Мы так продвинулись за это утро!
Он отвел взгляд и сказал:
– Мне все еще нужно вернуться в Лондон.
– Ты уезжаешь?
Я снова почувствовала, как внутри поднимается гнев – прямо как вчера, когда я только прочитала его письмо, – и попыталась отдернуть руку, но Ксандер не хотел отпускать ее. А я не хотела, чтобы он уезжал.
– Я не сбегаю, – сказал он.
– А выглядит именно так.
– Завтра мне нужно увидеться с братом, – ответил Ксандер. – Я сглупил и сказал племянникам, что приеду в Лондон на выходные, так что они ждут меня, а еще… – Он запнулся.
– Что?
– Филомена устроила мне интервью с газетой «Обзервер» в понедельник. Они хотят встретиться лично, а я ненавижу очные интервью.
Я почувствовала, что немного смягчаюсь, и лицо расплылось в улыбке.
– А что тебе как знаменитому автору вообще нравится?
– Писать, – ответил он тихо. – Но я не знаменит, Меган, я обычный человек. И хочу быть обычным рядом с тобой.
Он отпустил руку и пальцами приподнял мой подбородок.
– Я не сбегаю, – повторил он, не сводя с меня глаз.
Не знаю, сколько времени мы просидели вот так, глядя друг на друга, но наконец Ксандер потянулся и аккуратно спустил Гаса. Встав, он развернулся ко мне и протянул руку. Я взялась за нее и поднялась.
– Спасибо, – сказал он.
– За что?
– За то, что выслушала и поняла.
Теперь пришла моя очередь отводить взгляд. Я больше не могла выдержать этого напряжения.
– Я вернусь к рождественскому празднику, – сказал Ксандер.
А ведь я о нем почти забыла!
Я сделала шаг ближе.
– Правда?
– Правда. Обещаю.
Я почувствовала ладонь Ксандера на талии. Притянув меня ближе, он наклонился и нежно поцеловал меня в висок.
– Я позвоню, – прошептал он мне в волосы.
Я знала, что будет нелегко. Проще было бы, если бы он ушел. А я бы выкупила книжный магазин у папы и осталась топтаться на месте, пока не разорилась бы. Чтобы иметь в жизни то, чего мы больше всего желаем, иногда приходится идти на риски. Приходится выходить из зоны комфорта. Совершать непростые поступки.
После того, как Ксандер ушел, я достала из «Доводов рассудка» письмо и, перечитав его в последний раз, разорвала пополам и выбросила в мусор. Я знала, что чувствует он и что чувствую я. Для этого не нужны письма.
Я понятия не имела, что из всего этого выйдет, но настало время и мне рискнуть.
23
– Колин, зайдешь в кабинет? – попросила я тем же утром.
Он поднял на меня взгляд.
– Разве я не нужен в торговом зале?
– Папа справится один, это всего на пару минут, – ответила я.
Всю неделю папа работал в магазине почти полный рабочий день. По его словам, это последний шанс вспомнить молодость. Я не стала напоминать ему, что однажды он сбежал именно от этого – слегка устала разбираться в мотивах окружающих меня мужчин. И Колин не был исключением.
Кабинет практически опустел. Мида уже собрала большинство своих вещей и пообещала разобраться с процедурой закрытия удаленно. Я начала раскладывать бумаги по коробкам и теперь отодвинула их в сторону, чтобы Колин мог сесть в кресло.
– Присаживайся, – предложила я, указывая на освободившееся место.
Колин сел молча, и я провела рукой по лицу. Знать бы еще, как начать этот разговор. У меня ведь даже не было никаких доказательств, только собственные ощущения, и если он станет отрицать обвинения, то мне вполне может грозить суд или что-то в таком духе.
– Колин, – начала я.
– Это по поводу Ксандера Стоуна? – спросил он.
– Вроде того.
– И Руби Белл?
Меня накрыло волной облегчения. Значит, все будет так просто? Это же мог быть только Колин, он в тот день услышал наш с Ксандером разговор.
– Думаю, тебе лучше самому мне все рассказать, – предложила я.
Колин вздохнул и откинулся в кресле. В этот момент он неожиданно выглядел очень юным. Пожалуй, мы иногда забывали, что ему всего лишь двадцать два, ведь стиль в одежде прибавлял возраста.
– Я услышал, как твои родители обсуждают продажу магазина, – начал он. – Знаю, что ты сейчас скажешь, но, поверь, вы себе даже не представляете, чего я только не слышу. Никто из вас меня не замечает. Иногда складывается такое впечатление, что меня просто нет.
Колин, конечно, был прав – мы постоянно о нем забывали. Постоянно говорили, мол, это он не пытается влиться в коллектив – что не оправдывает того, что мы сами перестали пытаться его куда-нибудь позвать.