Мы развеяли прах Джо в парке за домом его родителей на юге Лондона – это был его любимый парк в детстве, там он играл в футбол подростком. Мы с Кристиной и Нилом не стали получать разрешение, потому что знали, что нам откажут, поэтому выбрались туда посреди ночи. Чтобы Джо упокоился в одном из своих любимых мест.
Его родители любили сидеть в этом парке, чтобы побыть с ним рядом, но я такой близости никогда не ощущала, потому что воспоминания о нем были связаны с другим местом. Когда мы встретились, его подростковые дни были давно позади. Местом, где я чувствовала близость к Джо, была скамейка у Йоркского собора.
Я села, подобрав ноги, и посильнее закуталась в зимнее пальто. Прикрыв глаза, я вспомнила день нашей первой встречи, ощущение книги в руке, эмоции, которые вызывала у меня улыбка Джо. Вспомнила нашу свадьбу – невыносимо жаркий августовский день, когда у меня потек макияж, а фотограф хотел сделать идеальные снимки. А потом я вспомнила Ксандера, как он сидел тут в то утро, когда я читала «Дьявола зимой», не подозревая, как важна для меня эта скамейка. Нас уже тянуло друг к другу, но мы боялись это признать.
Последние три с половиной года были для меня сложными, но по жизни никому не бывает легко. Трудности помогают нам меняться и расти; помогают двигаться вперед и становиться лучшими, сильнейшими версиями себя. В конце концов. На все нужно время – обычно гораздо больше, чем кажется.
Люди стали нетерпеливыми. Мы хотим получать мгновенное удовлетворение – лайки в соцсетях, доставки на следующий день. Но, чтобы преодолеть настоящие трудности, нужно время, а чтобы достичь чего-то важного, нужно терпение. Я прошла большой путь за последние три года: была тихой, терпеливой, пряталась за прилавком в книжном магазине и подругами, которых там завела.
Теперь пришло время расправить крылья, и я чувствовала воодушевление.
– Ничего не бойся, Мег, – сказал мне Джо в первый день моей стажировки в «Роджерс и Хадсон».
И, сидя этим вечером на нашей скамейке, вспоминая все, через что мы прошли вместе, и все, через что я прошла без него, я слышала голос Джо так отчетливо, будто он сидел рядом.
Ничего не бойся, Мег.
24
Ксандер позвонил рано утром на следующий день, когда я открывала магазин. Отвечать рядом с папой или Колином не хотелось, так что я пропустила вызов, а через час закрылась в кабинете и перезвонила.
– Колин? – спросил он после моего рассказа о том, кто сообщил прессе о Руби Белл. – Тот студент, который у вас работает?
– Ага, он… – Я сделала паузу, подумав, сколько стоит рассказывать Ксандеру. – Это его шаги я услышала тогда на лестнице. Он пришел, чтобы кое-что со мной обсудить, и подслушал нас. Этим поступком, кстати, он пытался отомстить мне, а не тебе. Он твой большой фанат и теперь жутко боится, что ты ему врежешь.
Ксандеру необязательно было знать, что Колин разочаровался в своем литературном кумире.
– Я сейчас стараюсь не бить ничего, кроме груш, – сказал Ксандер. Я услышала в его голосе улыбку и почувствовала облегчение. Мне казалось, он разозлится, когда узнает, что это Колин его сдал. – Можешь заверить его, что на Рождество ему ничего не грозит.
От мысли, что мы снова увидимся, внутри у меня все перевернулось.
– Как продвигаются твои занятия кадрилью?
– Кажется, я забыл все, что выучил, – сказал Ксандер, но я была уверена, что это неправда. – Но ты ведь все равно со мной станцуешь?
– Что ж, придется свериться со своей бальной книжкой. – Я улыбнулась. – Но, думаю, для тебя там найдется местечко.
Ксандер замолчал, и я услышала, как он переводит дыхание.
– Я хочу не только танцевать с тобой, – сказал он. – Я хочу поговорить. Сказать все то, что должен был сказать еще на прошлой неделе. И хочу сделать это не по почте и не в телефонном разговоре.
– Я тоже хочу увидеться, – сказала я.
– Брат говорит, я полный идиот. Мол, нужно было отменить поездку к племянникам и провести интервью с «Обзервером» по телефону. Нужно было остаться с тобой.
– А твой брат очень мудрый человек, да?
– Только не говори ему, что я в этом признался, – он ведь младше и все такое, – но да. Так и есть. Я должен был остаться. Прости.
– Все в порядке, Ксандер, – сказала я. – Увидимся через пару дней.
– Знаешь, дорогие мне люди зовут меня Алексом.
Я почувствовала, что внутри что-то оборвалось, и не знала, что ответить.
– Дот тебя Алексом не зовет, – наконец выдала я.
– Иногда зовет.
– Но ты не выглядишь как Алекс!
Он рассмеялся.
– Ну, тебе решать. Главное, что мы очень скоро увидимся, а так зови меня как угодно.
Мне потребовалось добрых несколько минут, чтобы взять себя в руки после звонка Ксандера (ну он правда не похож на Алекса!), потому что я будто снова превратилась в девочку-подростка. Мы оба знали, что никакой уверенности в будущем пока нет, но очень хотели, чтобы все получилось. И именно такой риск был мне необходим.
В сочельник мы закрылись ровно в 17:30, как я и обещала Трикси. Всю вторую половину дня мама была очень этим недовольна, и нам даже пришлось поторопить посетителей, чтобы они оплатили покупки и ушли. Но мы справились, и уже в 17:32 Мида подсчитывала выручку в кабинете, а папа помогал мне двигать стеллажи, чтобы освободить место под карточные столики и танцпол.
– Это была отличная идея, – сказал мне папа. – Я бы никогда не подумал, что буду наряжаться или делать вид, что живу в другой эпохе, но попробовал и теперь понимаю, почему людям это нравится.
– Когда Трикси в первый раз отвезла нас в Бат, на летний фестиваль Джейн Остен, я тоже была не в восторге, но на деле это очень весело. Остается надеяться, что другим тоже понравится.
– Но ведь не все будут в костюмах, да? – спросил папа.
– Нет, в приглашениях написано, что наряды в стиле эпохи Регентства приветствуются, но я не думаю, что гости это учтут. Нужно будет только смотреть, чтобы Трикси не оскорбляла тех, кто все же нарядится, но перепутает детали!
– Вижу, она та еще штучка?
– О да, и всегда берет все под контроль. Но, если честно, вряд ли у меня что-то вышло бы без нее. Она очень старалась ради этого праздника. Одна я бы не справилась.
– Жаль мамины картофельные пудинги, – сказал папа. Мама продолжила попытки, но результат остался прежним. Последняя партия запеклась до черной корки. – Никто у нас в семье не умеет готовить.
– Я бы не стала возлагать надежд и на другие блюда, – отметила я. – Их трудно было сделать съедобными.
– Отлично, – сказал папа без энтузиазма.
– Не переживай, я договорилась с чайной насчет запасных закусок.
– Слава богу!
Как по сигналу, открылась дверь и в магазин вошел Бен с несколькими подносами закусок и пирожных.
– Меган, привет! Меня отправила Элли, – сказал он. – Куда поставить?
Я направила его к столу для фуршета, который мы накрыли.
– Отлично, – сказал Бен. – Будет еще несколько партий.
– Я тебе помогу, – предложил папа. – А ты иди собирайся, солнышко.
Они исчезли за дверью, а я поднялась в квартиру, к маме и Миде.
– Надевай платье, и я сделаю тебе прическу, – сказала мама.
– Давай только сегодня без мучений, – попросила я, пока Мида наливала мне в бокал шампанское.
– Есть новости от Ксандера? – спросила она.
«Дорогие мне люди зовут меня Алексом». Все еще не могла представить, что зову его так, но получается, я ему дорога? Он не связывался со мной с утра субботы, когда мы говорили по телефону.
– С субботы нет, но он обещал прийти, – ответила я.
У меня не было причин сомневаться, что он приедет, но нервы сдавали… Не поверю, пока не увижу его в книжном. Желудок весь день скручивался в узел, а в горло не лезло ни куска.
– Он наденет костюм? Как же он будет горяч в этих бриджах…
– Мида! – Я рассмеялась. – Давай не будем?
– Прости, – захихикала она. – Но ты сама знаешь, что это правда.
– А по-моему, все парни отлично выглядят в костюмах, – сказала мама, застегивая крошечные пуговицы на моем платье. – Я думала, будет катастрофа – особенно твой отец, – но была приятно удивлена.
– Как и все мы, кажется, – сказала Мида. – Кто бы мог подумать, что Брину и Норму пойдут фраки?
– Кто бы мог подумать, что фраки таких размеров вообще шьют? – ответила я.
Когда мы спустились в зал, книжный магазин преобразился. Все участницы «Крепких романтиков» уже пришли, в костюмах и со своими партнерами, и даже не забыли принести веточки растений, которые теперь раскладывали на книжных полках и вдоль витрин. Большинство взяли с собой различные виды плюща, а Дот, в защитных перчатках, принесла огромную охапку остролиста.
– Прямиком из моего сада, – сказала она. – Но очень колючий, так что прошу, осторожнее.
Я старалась не замечать, что Ксандера до сих пор нет и что он мне не звонил.
– Как все чудесно выглядит, – сказала я. – Спасибо вам большое!
– По традиции, – начала Трикси, – в каждой комнате украшали камины, но, думаю, книжные полки тоже сгодятся.
– И мне так кажется.
– А веточки оставляли вплоть до Двенадцатой ночи. Но вам, подозреваю, придется все убрать, когда магазин снова откроется после Рождества.
– К сожалению, да, – ответила я. – Боюсь, остролист Дот не пройдет по требованиям безопасности.
– А у меня есть омела! – объявила Белла, размахивая большим пакетом прямо у меня перед носом. – Чтобы под ней целоваться, – продолжила она, как будто никто тут не знал, для чего нужна омела. – Попрошу Норма развесить ее по магазину.
– Это обязательно? – спросила я.
– Ну конечно, – пропищала она. – Нам-то с Нормом помощь в поцелуях не нужна, а вот кое-кому… – на этих словах она сильно ткнула меня в ребра, – …не помешает стимул.
К нам подошла Мида и заглянула к Белле в пакет.
– О-о-о, омела! – сказала она.
– Чтобы под ней целоваться, – ответила Белла, и они скорчили целующиеся рожицы.