Потянув на себя шелковую простыню, она вдруг почувствовала незнакомую тяжесть внизу живота. Легкий взмах ткани принес с собой чуть терпкий мужской запах, и лишь на миг — всего лишь на один краткий миг — Эффи пожелала…
Впервые она пожелала, чтобы этот мужчина, которого она видела вчера обнаженным, хотя бы на время стал ее. Уткнувшись лицом в смятую ткань, она молила об этом, пытаясь как можно глубже вобрать в себя этот запах. Ей хотелось быть такой же стройной и красивой, как Кристабель. Хотелось, чтобы король так же ждал ее…
Как бы то ни было, платили ей вовсе не за ее мечты, поэтому Эффи вернулась к работе.
Через пару дней в ее жизни установился определенный ритм.
Закари вставал с рассветом, когда уже был готов завтрак. Ел он молча, лишь иногда мог спросить, хорошо ли она спала, но обычно был задумчив, хмур и сосредоточен. Эффи чувствовала облегчение, когда он наконец уходил, чтобы вернуться только после захода солнца.
Но когда он возвращался, это был уже совсем другой Закари.
Он принимал душ, переодевался и садился ужинать. Потом, полулежа на подушках, маленькими глотками попивая сладкий кофе, начинал разговаривать.
Помня предупреждения Ставрулы и свои собственные промахи, Эффи большей частью старалась держать язык за зубами, но вечерами Закари превращался в такого замечательного собеседника, что невозможно было не поддаться его очарованию и не поддержать беседу. Наградой ей была улыбка, совершенно преображающая его властное лицо. И что удивительно, теперь он никогда не одергивал ее, даже если какая-то шутка случайно могла задеть его.
Король Закари относился с презрением к королевскому дому Аристо. У Эффи было другое мнение по поводу Аристо, и она не собиралась от него отказываться.
— К моей матери там всегда хорошо относились, — сказала она, собирая со стола посуду. — А сейчас я откладываю деньги, чтобы в январе съездить на коронацию принца Александра.
«Если я найду алмаз, — подумал Закари, — коронация Александра не состоится. Впрочем, Эффи не стоило знать об этом». Единственное, о чем смогли договориться два правящих семейства, — факт пропажи алмаза будет сохраняться в тайне.
— Думаешь, Алекс мог бы стать хорошим королем? — Закари и не пытался скрыть свой сарказм. — К трону готовили его брата, Себастьяна, который отверг власть ради того, чтобы жениться на женщине из народа.
— Это был его выбор…
— Это не выбор, а проявление слабости! Народ Аристо обеспокоен его поступком. Люди знают, что Алекс и его жена не хотят взваливать на себя такое бремя. В стране складывается опасная ситуация.
— Ну, а я бы не стала так уж беспокоиться.
— Ты живешь в Калисте, чего тебе беспокоиться? Беспорядки на Аристо не коснутся тех, кто живет на Калисте. У вас сильный король.
— О, у меня прекрасный король, и я рада ему служить. — Ее щеки чуть заметно порозовели. — Но я думаю, что под руководством королевы Тиа принц Александр может стать очень хорошим правителем.
Эффи была непоколебима. Закари мог только восхищаться ее характером, когда, улыбнувшись, она пожелала ему спокойной ночи и вышла.
«Она сумела отстоять свое мнение, — подумал Закари, откидываясь на подушки и на минуту закрывая глаза. В теле чувствовалась усталость после долгого дня, но мысли работали четко. — Да, королева Тиа — единственная надежда Аристо. Элегантная, с чувством собственного достоинства, она полностью посвятила себя воспитанию детей и благотворительности и, надо сказать, преуспела в этом». Закари всегда нравился принц Себастьян, пока тот не отвернулся от трона и от своего народа.
Подумав о предстоящей долгой ночи, Закари решил снова позвать Эффи. Ему и в самом деле было жаль, когда она ушла, хотелось снова увидеть блеск в ее синих глазах, увидеть, как вспыхивают ее щеки, когда она смеется. Закари остановил себя. Может, причиной тому была жара, но он стал замечать, что слишком много разговаривает, когда эта девушка рядом. Глядя в бездонную синеву ее глаз, он забывал и о дворцовых правилах, и о социальном различии, и об обязательной дистанции — обо всем, что, казалось, должно уже отпечататься в его генах.
Поэтому он так и не позвал Эффи.
Тем не менее через пару дней, когда посуда со стола была уже убрана, Закари все-таки попросил ее остаться.
— Так, значит, ты не живешь во дворце?
— У меня есть свой дом, — сказала Эффи, неловко присаживаясь рядом на подушке. — Вернее, это дом моей матери.
— Ты говорила, что она была горничной. Разве слуги могу позволить себе иметь собственный дом?
— Она служила горничной еще до моего рождения. Но мама очень экономна, к тому же она сумела удачно вложить свои деньги. Дом, конечно, очень маленький, но зато у нее остались сбережения, которых хватило почти до конца ее жизни. Ей не пришлось больше работать.
«Господи, как она наивна! — думал Закари. — Одинокие матери, даже если у них есть свой дом, должны работать не разгибаясь. Тем не менее ужасно мило, что Эффи не догадывалась, что могло прокормить ее мать».
— Ты по ней очень скучаешь?
— Очень. — У Эффи защекотало в горле. — Вы, должно быть, тоже скучаете по своей матери. Или, скорее, по матерям…
Он бросил на нее быстрый взгляд, потом коротко кивнул. Потерять в одиннадцать лет мать было ужасно, но потерять Энью тоже было не легче. С отцом Закари никогда особенно не был близок. Они уважали друг друга, но говорить о взаимной привязанности не приходилось. С Эньей все было по-другому. Она заботилась о нем, как о собственном сыне, помогая готовиться к нелегкому будущему правителя и короля.
— …и по своему младшему брату.
Закари предостерегающе поднял руку:
— Давай закроем эту тему. — Ему хотелось, чтобы она рассказала о себе. — Итак, — сказал он, — это хорошо, что у тебя есть собственный дом…
«Пускай она и наивна, — думал Закари, — но в ее глазах светится ум, она упорна. И независима. Оставаясь неизменно вежливой, не желает мне подыгрывать».
— Ты могла бы неплохо играть в шахматы, — пробормотал он, получив от нее очередной односложный ответ.
— Сомневаюсь. Я не играю ни во что.
Сузив глаза, он долго и пристально вглядывался в ее лицо.
— Я каждый день думаю о нем, — произнес Закари, нарушив затянувшееся молчание. — Потому что в глубине души до сих пор не верю, что он умер.
— Значит, вы не можете не плакать… — Она инстинктивно прикоснулась к его плечу, но тут же убрала руку, ощутив неуместность этого жеста.
Закари напрягся. Он поделился своей болью, теперь ее очередь говорить. Но это прикосновение женской руки, этот легкий контакт принес ему неожиданное успокоение. Черные глаза с благодарностью нашли ее взгляд.
Он никогда не плакал. Не позволял себе этого. Принц, которому предстояло стать королем, не должен плакать!
На мгновение воспоминания вернули его в тот день, когда Энья рыдала на своей постели. Как ему хотелось тогда тоже поплакать, но ему, будущему королю, было шестнадцать.
Сейчас Закари смотрел в синие глаза Эффи, наполненные слезами, и словно чувствовал на своем плече тяжелую руку отца.
«Будь сильным! — Пальцы шейха больно сжимали плечо сына, тогда как Закари хотелось, чтобы он обнял его. — Не наше это дело — плакать».
— Могу ли я спросить, что случилось?
Ее вопрос прозвучал так же тихо, как и его ответ:
— Ты знаешь, что случилось.
— Я знаю только то, что читала в газетах. Знаю, что слышала от людей. Но что было на самом деле, я не знаю.
— Ты знаешь все, что тебе нужно знать.
— Но если вы расскажете, это может помочь…
— Как? — спросил он, и Эффи поняла — перед ней сидел мужчина, чьи чувства никогда не переходили в слова. Мужчина, который был рожден для того, чтобы действовать, а не чувствовать.
— Это может помочь, — повторила она, видя, как боролись в нем желание уступить и потребность снова взять контроль над своими чувствами. Что для нее было естественным, для короля представлялось почти невозможным.
И когда Закари наполненными болью словами пригласил ее в свой мир, Эффи поняла, что будет любить его за это всю свою жизнь.
— Эмир — мой брат, тогда болел… лихорадка… — Его звучный голос понизился до хриплого шепота. — А с младшими детьми я не играл. — Он помолчал. — Аариф и Калик тогда строили плот. Они думали поставить на нем парус и проплыть вдоль берега. Зафир узнал об их планах и упросил взять его с собой. Но они не справились с парусом, и плот унесло в открытое море…
Эффи слышала об этой трагедии, которая случилась, когда ей было четыре года. Она видела шрам на лице Аарифа, что-то прочла в старых газетах и в то же время сейчас, слушая рассказ Закари, снова почувствовала на своих глазах слезы.
— В море их заметили контрабандисты. Зафир, маленький гордец, не сдержался и крикнул им, что их отец сам король. Тут, должно быть, мерзавцы и сообразили, какая им подвалила удача. Всех троих связали, у Калика и Аарифа сих пор на руках шрамы, и принялись обсуждать, какой потребовать выкуп. Во дворце, конечно, всех подняли на ноги. Я хорошо помню, как в море один за другим отправлялись катера, лодки, вертолеты… — Закари покачал головой. — Зафир сумел ослабить узлы и освободить руки, а потом развязать и братьев. Им удалось пробраться к плоту и отплыть от берега… но тут их заметили. Аарифу пуля попала в лицо, ты наверняка видела его шрам.
— Но это все равно не сравнится с той болью, что осталась внутри…
— Аариф упал в море, — продолжал Закари, — Калик бросился его спасать. Они пытались добраться до плота, но его уже унесло в море. Вместе с Зафиром… Контрабандисты их снова схватили… потом отец заплатил выкуп, но Зафир… — Дальше он не мог говорить.
— С тех пор о нем никто ничего не слышал, — закончила за него Эффи.
— Да… Ему исполнилось бы двадцать семь на этой неделе.
— Может, он жив…
Закари закрыл глаза и покачал головой.
— Сердцем я чувствую, что брат жив, но разум говорит, что Зафир мертв и я должен отпустить его… — Закари тряхнул головой — ему еще никогда не приходилось столько о себе рассказывать. Теперь ее сочувствие казалось ему в тягость. — Мне пора. — С этими словами Закари встал и вышел.