– А где Мелихор? – вспомнила я, обернувшись назад, будто могла разглядеть там что-то кроме бескрайнего синего простора.
«Она прилетит следом. С ней тоже всё хорошо. А этот, который тупой…»
Солярис резко замолчал, но по его неловкому хмыканью я догадалась, что он хотел поинтересоваться состоянием Кочевника. Решив в этот раз не подтрунивать над его заботой, я свесилась вниз. Кочевник по-прежнему лежал без движения в клетке из серповидных агатовых когтей, но грудь его мерно вздымалась.
– Жить будет.
«Жаль», – сказал Солярис совсем неубедительно.
От усталости и пережитого веки смыкались, но я запретила себе спать из соображений солидарности – в конце концов, Солярис тоже не отдохнул, а на его долю выпало невзгод куда больше. Поэтому я продолжила вглядываться в линию горизонта, пока та полностью не слилась с синевой океана. Затем и то и другое резко потемнело. Волны под нами тоже начали меняться, набирая силу и высоту. Теперь они напоминали уже не кружевную ткань, а сходящие лавины и бушующих чудовищ. Море будто действительно закипало…
«Мы приближаемся к шторму», – уведомил меня Солярис, и виски сдавило. Он поднялся выше и прорвался сквозь плотную пелену темнеющих облаков. Мы очутились прямо над ними – там, где всё ещё торжествовал солнечный свет и плескалась ясная синева. Воздух здесь становился разреженным, и пускай я давно приноровилась к таким перепадам, но всё равно пригнулась, опустившись животом Солярису на спину, и постаралась дышать медленнее.
Уже через несколько минут облака под нами стали совсем чёрными, и где-то там, в глубине них, вспышкой взорвалась молния. Мы достигли шторма.
Кочевнику повезло, что он всё ещё был в отключке и не видел того, что видела я, глядя со спины Соляриса вниз. Мы будто летели над бесконечной лужей из дёгтя, и вскоре грохочущих вспышек стало так много, словно кто-то выпустил рой мигающих светлячков. Неудивительно, что ни один человеческий корабль не смог преодолеть путь до Сердца. Интересно, а какую часть пути уже преодолели мы?
Едва я успела подумать об этом, присматриваясь к расположению солнца над нашими головами и подсчитывая часы, как Солярис вдруг начал снижаться.
– Мы уже прилетели? Так быстро! Ты ведь говорил, лететь полдня… Эй? Сол?
Он не ответил – только накренился вниз ещё сильнее, и мне пришлось вцепиться пальцами в костяные гребни, чтобы не сорваться.
– Солярис! Что ты делаешь?!
Его крылья оставались раскрытыми, но застыли в одном положении, будто он надеялся, что пойманный поток ветра сам донесёт нас до острова. Я сдвинулась вперёд, перелезая через гребни, чтобы, обхватив шею Сола руками, заглянуть ему в глаза.
Те были закрыты.
– Сол! Очнись!
Мы нырнули в грозовые тучи, и на несколько минут я ослепла, оказавшись в кромешной тьме. Вокруг слышался грохот, и лишь мимолётные зигзагообразные вспышки где-то над головой освещали бушующее море, волны которого превосходили высотой Меловые горы. А Солярис всё падал, падал и падал, пока я, раздирая пальцы о белоснежную чешую, без толку выкрикивала его имя.
Когда Кипящее море поглотило нас, шторм восторжествовал.
9Драконье сердце
Пускай мы и упали в воду, но приснился мне огонь.
Я снова видела полыхающий Дейрдре, а вместе с ним полыхали и все остальные восемь туатов. Даже Меловые горы с острыми шпилями, напоминающие драконьи гребни, таяли от этого жара. Земля кипела и пенилась, словно бульон, а небо светилось, как флюорит, раскалённое добела. На нём не было видно солнца, потому что солнцем стал наш собственный мир. Человеческие крики смолкли быстро, а крики животных, пытающихся спастись бегством, ещё быстрее. В воздухе повис запах горелой плоти и копоти, и в этот раз даже боги оказались бессильны.
– Они были правы, – произнёс женский голос над моим ухом, гулкий, как волчий вой и тот хруст, с которым ломаются пучки травы-ворожеи, крошащиеся над ритуальным костром. – Сколько ни трави паразитов, отравляющих яблоню, она всё равно будет давать гнилые плоды. Нам изначально не стоило помогать им.
– Я не люблю яблоки – я люблю вино. За него готов помочь ещё раз сто, – весело отозвался некто, чьими глазами я смотрела на сгорающий мир. Я знала, что это всего лишь сон, но как никогда отчётливо чувствовала птичьи крылья, сложенные за моей – его – спиной: мягкие, из коричнево-рыжих перьев, торчащих веером, и дарящие невероятную лёгкость. Хватило бы одного взмаха ими, чтобы взлететь и никогда больше не возвращаться…
– Твоя помощь лишь дала им отсрочку, – продолжил ворчать женский голос, но, как бы я ни пыталась подчинить себе чужое тело, в котором случайно оказалась, мне никак не удавалось повернуть голову и взглянуть на свою собеседницу. – Трое видят, что это неизбежно, и лишь ты продолжаешь тешить себя надеждой. Почему? Не верю, что всё дело в нежелании расставаться с вином!
Некто ухмыльнулся, и я вместе с ним. Огонь продолжал расползаться по земле, пожирать траву и деревья, превращать камни в жидкость, а города – в пепел. Но почему-то это совсем не вызывало у меня страха.
– Потому что для страха ещё не время, как и для беды. Но не просыпайся, а внимательно смотри! Рок Солнца или мгла, что краснее крови, – решит конец лишь твоя воля. Коль не нравится ни то и ни другое, умирай, но от руки жемчужного дракона. Ты, Рубин из рода Дейрдре, ведь была к этому готова?
Лишь в тот момент я поняла, что некто, позволяющий мне делить с ним одно тело, всё это время знал о моём присутствии – внутри него, во сне, в будущем. Птичьи крылья раскрылись, и теперь я видела их со стороны, оказавшись напротив юноши, одежды которого и впрямь сияли ярче тысячи сокровищниц прошлых и будущих королей. Несмотря на то что его лицо закрывала совиная маска из червонного золота, я знала, что он улыбается мне.
– Только постарайся не забыть, а то не хочется опять троим за правоту платить!
Первым, что я услышала, когда тьма отступила, было знакомое нежное урчание. Я будто снова лежала в морозной пещере в объятиях Соляриса, но нега быстро закончилась, когда на смену урчанию пришли голоса. Затем смолкли и они, и тогда наступила абсолютная тишина – до того раздражающая и давящая, что именно она заставила меня очнуться.
Под спиной чувствовалась подстилка из упругой травы, похожей на мох, но мне по-прежнему казалось, что меня качают волны. Однако морем больше не пахло – вместо этого пришёл запах нагретого камня, свежей зелени и чего-то сладкого, будто где-то поблизости готовился шифоновый рулет. Судя по тому, что от этого запаха у меня во рту быстро скопилась слюна, а под ложечкой засосало, лежала я уже очень долго. Когда разноцветные круги перестали плясать перед глазами и мне удалось сосредоточить взгляд на обтёсанном светлом потолке, я наконец-то предприняла осторожную попытку сесть.
Подстилка подо мной действительно оказалась соткана из мха – он, сшитый в цельный лоскут, укрывал плоский широкий камень посреди овального зала, похожего на пещеру. Стены же напоминали губку, рельефные и шершавые на вид, с резьбой и искусственными отверстиями, в которых мерцали стеклянные светильники с болотными огнями – точь-в-точь такие же, какие сохранились в некоторых уголках Столицы. Эти светильники заменяли и свечи, и окна – их здесь было по меньшей мере два десятка. Они напоминали чьи-то горящие глаза, наблюдающие за мной из темноты, а цвет топлёного молока, в который были выкрашены стены, навевал мысли о костях.
Приподнявшись на локте, я постучала пальцами по той стене, что примыкала к каменному ложу, и услышала полый звук. Будто это действительно была…
– Ты что делаешь?! Нельзя опираться на левую руку!
Мне чудом удалось сдержать вскрик. Я даже не заметила, в какой момент появилась Мелихор. Возможно, она была здесь с самого начала, просто притаилась, наблюдая за мной из-за разноцветных полупрозрачных штор. Шторы эти были такими длинными, что шлейфом укрывали собою даже пол вместо ковров. Именно они придавали этому холодному каменному месту домашний уют и заменяли прочую мебель: Мелихор сидела прямо на комке из голубой и жёлтой ткани, пока копалась в моей походной сумке. В одной её руке лежала шахматная фигурка дракона-ферзя, а в другой – надкушенная румяная булочка.
– Прости, не удержалась. Знаю, в чужих вещах рыться неприлично, но мне было так скучно… Я там какой-то странный флакон с красным дымом нашла, но не стала его трогать. А вот это очень даже любопытная вещица! Искусная! – похвалила шахматную фигурку Мелихор, быстро доев булочку и отряхнув от крошек рот. Пепельные косы по-прежнему выглядели небрежно, но золотые глаза с малахитовым отливом теперь были подведены не одной зелёной чертой, а сразу двумя, закручивающимися к уголкам бровей. – Это Солярис сделал, да? Узнаю его руку…
Солярис.
Мне будто дали пощёчину. Мысли резко прояснились, как если бы кто-то провёл рукой по запотевшему стеклу, и перед глазами калейдоскопом вспыхнули события прошедших дней.
Рубиновый лес. Золотая Пустошь. Луг. Шумный рынок с вином из Ши и острыми специями. Погоня за незнакомкой. Таверна. Знакомство с Мелихор. Кочевник. Знакомство с городской стражей. Побег. Ярл Дану. Кровоточащая рана на белоснежной чешуе. Шторм.
Падение.
– Где Солярис?!
Воздух царапал горло, обожжённое морской водой, а ноги едва держали, босые и почему-то голые до бёдер, когда я свесила их с каменной постели и попыталась встать. Мелихор тут же очутилась рядом, сбросив сумку на пол, и придержала меня под локоть, насильно усаживая обратно.
– Не знаю, – ответила она, и мне пришлось вцепиться пальцами в свою грудную клетку, заставляя себя дышать, пока Мелихор не добавила: – Гуляет где-то, наверное. Если ты переживаешь за его ранение, то не стоит. Ему просто нужно было отдохнуть. Чёрное серебро и без того ядовито, а уж когда дракон истощён… В последний раз я видела Соляриса вместе с Кочевником на базаре, где к ним приставали мелкие детёныши. Многие из них никогда не видели жемчужных драконов, а людей и подавно! Уверена, им обои