– Солярис не выполнил обещание, данное семье и Старшим… А Вельгар пошёл в нашего отца – такой же упрямый и узколобый невежда! Хорошо, что отец сейчас в отъезде, иначе Солярису пришлось бы худо вдвойне. Они оба до сих пор считают, что Сол струсил и отвернулся от своего народа, хотя, на мой взгляд, это был тот поступок, который и делает драконов драконами. Иначе у нашего народа не было бы будущего.
– Я не понимаю, о чём ты говоришь.
Я замедлила шаг. Впереди уже показалась арка, за которой мельтешили новые силуэты, а ответы на все свои вопросы я так и не получила. Наоборот, их количество множилось и росло как на дрожжах. Солярис никогда не врал мне, я точно знала это – не потому, что нас связывал сейд, а потому, что росла бок о бок с ним с пелёнок, – но и правду он часто недоговаривал. Возможно, именно об этом Дайре и предупреждал меня, пытаясь заставить сомневаться в Солярисе. Мне не хотелось признаваться в этом, но у него, кажется, начинало это получаться.
– Что Солярис должен был сделать? Это как-то связано со мной? Пожалуйста, Мелихор, скажи мне. Я должна знать.
– Да, должна. Он сам тебе скоро расскажет, – пробормотала Мелихор скомканно и расплылась в улыбке, когда мы наконец-то очутились там, куда, очевидно, и держали путь. – Ми ви’шил, матушка!
Зал, где пахло той самой шифоновой выпечкой и где уже вовсю громыхала посуда, почти ничем не отличался от обеденного королевского зала в замке Дейрдре. Разве что кухня располагалась не отдельно, а примыкала к нему, отгороженная шторой. Здесь точно так же возвышались витые колонны – молочные, как и стены, – сверкали аляповатые витражи вместо окон, громоздились бочки с вином и стоял длинный стол из эбенового дерева с восемью стульями. Лишь один из этих стульев был занят – на нём развалился ещё один юноша, такой же щуплый, как Мелихор. Зато невероятно красивый: пухлые губы, алебастровая кожа, а волосы, достающие до плеча, как жидкий солнечный свет, – золотисто-белые. Цвет глаз абсолютно ничем не отличался от глаз Соляриса, зато их форма была миндалевидной, с низко опущенными ресницами, что придавало лицу проказливый вид. Однако он даже не взглянул на нас с Мелихор, занятый тем, что накручивал на палец собственную серьгу – цепочку с подвеской-ракушкой, напоминающей белоснежный цветок лотоса с закрученными лепестками. Тем временем плотно сбитая женщина, расставляющая на столе деревянные блюда, подпрыгнула и обернулась.
– Огонь мира сего! Во что ты нарядила нашу шаор, Мелихор?! Люди такое не носят! – залепетала женщина. Её пышные волосы – непривычно тёмные для этой семьи, серо-голубые, как мутная морская вода, – смешно раскачивались из стороны в сторону, когда она говорила. Точно так же раскачивался и хвост за её спиной, покрытый лавандовой, под стать глазам, чешуёй. – Шаор, я подлатала твоё платье и высушила его, так что ты можешь переодеться, если пожелаешь.
Мелихор насупилась, сложив руки на груди, и что-то подсказывало мне, что, если я действительно соглашусь переодеться, она мне в жизни этого не простит. Поэтому я только повела головой.
– Благодарю вас, но в этой одежде мне вполне комфортно. Тем более что моя вряд ли подойдёт для здешней погоды. Там, откуда я, значительно холоднее.
– Да, ты из Дейрдре, я знаю. Драгоценная госпожа, принцесса Рубин, потомок одной из девяти королей и королев, которая известна миру людскому как Великая, а нашему миру как Дающая Обеты. Знаешь, я видела её, когда была ещё детёнышем. У неё тоже были васильковые глаза!
– А вы…
– Альта, – представилась женщина, и улыбка её хоть и выглядела добродушной, но была в несколько раз острее, чем улыбки её детей: каждый зуб как маленький гвоздь. Почему-то это напомнило мне, что именно по вине моей семьи эта женщина потеряла самого младшего сына. Тем не менее обращалась она ко мне так тепло и открыто, будто не знала об этом. – Солярис много рассказывал о тебе. Присаживайся, прошу! Я никогда не готовила для людей, но раздобыла парочку человеческих рецептов и постаралась повторить их. Надеюсь, тебе понравится!
– Что вы! Не стоило…
– Ещё как стоило! В конце концов, это ведь ты вернула нам Соляриса. Сей ужин в честь вас обоих!
Я вопросительно покосилась на Мелихор, не зная, как намекнуть её матери, что никакое это не возвращение Сола, а всего лишь часть нашего путешествия, в котором я была даже не инициатором, а виновницей. Но Мелихор в ответ только махнула рукой, мол, не бери в голову. Видимо, они с Солом поведали родителям лишь то, что не омрачило бы их долгожданную встречу.
Вместе мы заняли два плетёных стула по соседству, и безмолвный юноша, крутящий в пальцах свою серьгу, оказался прямо напротив.
– Сильтан, – позвала Мелихор раздражённым тоном и, кажется, пнула его под столом, судя по тому, как пошатнулись стоящие на эбеновой поверхности блюда. – Оторвись от своего отражения в тарелке и поздоровайся!
Тот, кого звали Сильтаном, лениво поднял глаза. Я тут же вспомнила, что именно он спас нас с Солярисом и Кочевником из Кипящего моря и Мелихор настоятельно советовала поблагодарить его за это. Именно поэтому я, не дожидаясь приветствия, склонила голову и выпалила первой:
– Мелихор сказала, что это ты вытащил нас троих из воды и что из-за нас ты утопил груз, который перевозил в Сердце. Не передать словами, сколь я признательна за помощь и как сожалею о доставленных неприятностях. Прошу, прими мои искренние извинения. Твоё великодушие достойно царства сидов и вечного пира, где рекою льются брага и вино.
Молчание Сильтана затянулось, и в какой-то момент мне показалось, что Мелихор предупреждала не зря, и он действительно невзлюбил меня с первой же секунды, как Вельгар. Не сказать чтобы я задавалась целью произвести на родственников Соляриса хорошее впечатление, но сейчас, находясь среди них, понимала, как отчаянно нуждаюсь в этом – нуждаюсь в том, чтобы меня приняли. Чтобы Сол не схлопотал ещё больше проблем в виде семейных ссор и распрей, чтобы его семья не винила меня в их разлуке и чтобы я сама поверила в то, что действительно заслуживаю его любви, какой бы она ни была.
Именно поэтому, когда Сильтан вдруг запрокинул голову и рассмеялся, я испытала такое облегчение, что из груди вместо вздоха вырвался всхлип.
– Оставь манерность для своих ярлов и высокородных мужей, госпожа! Не знаю, что тебе там наговорила моя сестрица, но я совсем не сержусь.
– Но потопленный груз…
– Не беда! У драконов много времени и ещё больше драгоценностей, на которые всегда можно купить новые припасы. Подумаешь, слетал дважды туда-обратно! Тем более что ты здесь и ни при чём – это ведь жемчужный дуралей пренебрёг всеми правилами безопасности и ранами, нанесёнными чёрным серебром. Не будь Солярис таким самонадеянным, ни вы, ни мой груз не пострадали бы. Так что ты всего лишь жертва его безалаберности. И как он только мог подвести такую прекрасную госпожу?
Как и смех, голос у Сильтана был тягучим, как засахаренный мёд. Он единственный в их семье, не считая Сола, говорил без какого-либо шипения и акцента, будто тоже прожил среди людей больше пятнадцати лет. А смотрел Сильтан подобно тому, как смотрят те самые высокородные господа, – слишком уж откровенно и оценивающе. Это заставило меня неуютно заёрзать на стуле, хоть мне и было не привыкать к пристальному вниманию – коль рождена принцессой, будь готова, что каждый встречный станет тебя испытывать.
Мелихор наклонилась ко мне и прошептала:
– Не верь. Сильтан никогда не упустит возможности насолить Солу. Завидует, потому что сам всегда мечтал быть жемчужным драконом, а вместо этого… Ауч!
Ей в лоб прилетела маленькая продолговатая долька какого-то фрукта, похожая на почерневший и скукожившийся виноград, и Сильтан усмехнулся, закидывая точно такую же дольку себе в рот. Подумав, что лучше будет сохранять нейтралитет, я сосредоточилась на разнообразии блюд на столе. В основном они были фруктовыми или овощными, и лишь в глиняном горшке булькал ещё горячий бульон, в котором плавали крупные куски говядины. В соседней миске лежали твёрдые зелёные стебли, от которых веяло приторной сладостью, а с другой стороны, в корзине – круглые комки ярко-жёлтого теста. Мелихор снисходительно подсказала мне, что первое – сахарный тростник, а второе – лепёшки из лимонной травы с начинкой из жаворонков. Даже не представляя, какой у всего этого вкус, я решила начать с чего-то попроще и указала на горшочек с мясом, когда Альта, усевшись во главу стола, любезно спросила, что мне положить. Оказалось, что в этом же бульоне плавал варёный картофель, но и он, и мясо оказались такими пересоленными и острыми на вкус, что я, всего лишь попробовав, на несколько минут перестала чувствовать язык.
– Куда поставить? – раздалось искажённое эхо со стороны витых колонн. Я тут же выронила ложку, с которой и так едва управлялась правой рукой, и затаила дыхание в надежде увидеть Сола, но то был не он. – Дикий, ты очухалась! И уже даже не похожа на труп. Как рука? Отращиваешь?
– И я тоже рада видеть тебя в добром здравии, Кочевник, – улыбнулась я счастливо.
Даже в такую жару, какая стояла в Сердце, он не изменял своей бобровой накидке, из-за чего пыхтел и потел, но не сдавался. Словом, Кочевник выглядел совсем как прежде, будто бы не было того изнурительного путешествия, столкновения с городской стражей и падения в ледяную воду штормового моря. Единственное, что напоминало о случившемся, – это гематома на его лбу, пунцовый круг с неровными краями и фиолетовыми разводами до самых висков, откуда росла небольшая шишка.
Не удержавшись, я потянулась к Кочевнику из-за стола и приложила к шишке ладонь, осторожно ощупывая. Кожа в том месте была немного горячее обычного, но не более того.
– Невероятно! Неужели мясная диета и впрямь делает людей бессмертными?
– Брысь! – фыркнул Кочевник, стряхивая с себя мою руку. – Я не маленький! И не бессмертный. Всего лишь стрела в голову попала. С кем не бывает!
Вскинув подбородок, будто это могло компенсировать нашу смешную разницу в росте, Кочевник молча поставил противень с запечённой форелью на середину стола, куда рукой указала Альта. От изумления я даже не заметила, как упала обратно на свой стул. Немыслимо… Неужели Кочевник помогал ей накрывать на стол?! Какое из божеств помогло Альте приобщить его к хозяйству? Я бы ему помолилась!