Почему? Разве он не ненавидел меня – дочь человека, заковавшего его в цепи? Разве не хотел исполнить клятву, принесённую своему отцу и Старшим?
Я думала об этом всё время, что бродила по Сердцу, смешавшись с толпой и позволив ей нести меня туда, куда она пожелает. Нужно было улизнуть из гнезда Соляриса и Борея до того, как мой запах просочится сквозь голубую штору и они поймут, что я была там и всё слышала. Нужно было продолжить поиски зацепок и разгадки Красного тумана, не отвлекаясь по мелочам. Нужно было уйти, чтобы прийти в себя.
И я ушла.
Даже когда домики из драгоценных металлов и камней вдруг сменили круглые избы белого кирпича, похожего на отложения морской соли, а вместо торговых прилавков стало появляться всё больше таинственных механизмов и крутящихся колёс, я продолжала идти. Не остановилась я и тогда, когда спустя несколько часов солнечные лучи, льющиеся из прорезей в вершине горы, померкли, а на потемневшем небе показалась надкушенная луна. К тому времени толпы горожан заметно поредели – большинство драконов ложились спать даже раньше, чем полностью смыкались сумерки, но зато и пробуждались ещё до рассвета. Я же всё шла и шла. Сначала по одной улочке, где нас с Солом преследовали детёныши; затем по другой, где несколько драконов похрапывали прямо на земле, свернувшись калачиками в своём родном обличье. От них пахло кориандром и хмелем, как от Сола на свадьбе, и я аккуратно обошла их по дуге, боясь разбудить.
Город был не только огромным, но и многоликим. Даже не следуя указателям, заблудиться в нём было непосильной задачей, настолько один район отличался от другого. Оказавшись в Травяном – здания здесь были вырезаны из нефрита, а плюмерия цвела прямо на крышах, покрывая их пышным слоем, – я случайно забрела к чужим гнёздам. Это едва не стоило мне второй руки: я проходила мимо чьей-то шторы, когда из-под неё вдруг высунулась когтистая лапа и попыталась сцапать меня. Благо, что проходящая мимо женщина с корзинкой, ломящейся от жареных орехов, вовремя бросилась на мою защиту и, оттащив в сторону, объяснила на ломаном общем языке, что подходить к гнёздам в период кладки яиц равносильно самоубийству. Дракон, повинующийся инстинкту защищать и сторожить, пока уязвимая супруга являет на свет его детёнышей, может случайно наброситься даже на друзей, не то что на незнакомцев.
После этого я предпочла держаться от гнёзд подальше и забрела туда, где даже после полуночи, когда большинство стеклянных фонарей погасло, светилась по меньшей мере сотня зелёных огней. Бледные, будто бы умирающие, они свисали с низкого потолка пещеры, вход в которую было легко не заметить днём из-за груды камней по соседству. То был даже не район и не полноценная улица, а закоулок, где по-прежнему уныло и тягуче завывала тальхарпа. Домики с резными крышами-ладьями, точь-в-точь как в Столице, стояли полукругом, обступая маленький островок леса из фиолетовых вистерий с тонкими извивающимися стволами и длинными ниспадающими ветвями, похожими на платья из шёлка.
Цветы, проросшие внутри древних существ средь окаменевших костей. Жизнь, взявшая своё начало в смерти. Не так ли рождается всё прекрасное?
Несомненно, это был переулок таверн, о котором мимоходом упоминала во время экскурсии Мелихор и который она охарактеризовала как район, который «посещают только пьянчужки и бездельники». В Столице на столь укромное и богатое заведениями место быстро нашлась бы минимум сотня желающих, однако вокруг не было ни души – драконы предпочитали проводить ночи в кругу семьи, а не где попало.
Я бывала в тавернах всего дважды – и дважды это заканчивалось встречей с врагами, от которых приходилось бежать. Вряд ли с подобным везением стоило посещать таверну в третий раз, поэтому я просто села на крыльцо одной из самых шумных хижин. Грохот и песнопения пьяного барда за её дверью успокаивали, напоминая мне о доме. Ноги ныли, стоптанные за целый день бесцельных гуляний, и к чувству потерянности, засевшему в груди после слов Борея, прибавилось чувство разочарования от своей бесполезности. Сколько мест в Сердце обошла, со сколькими прохожими заговорила, а никаких новых знаний о Молочном Море так и не получила! Все, с кем я пыталась завести разговор о том дне, скитаясь от улицы к улице, шарахались от меня и убегали, будто я сама несла болезнь. Пусть у драконов в распоряжении и было всё время мира, но оно не могло вылечить их сердца, как лечило человеческие.
«Искусство лгать – искусство королей. Солярис тоже освоил его в полной мере».
«Давай я расскажу тебе, дочь моя, почему именно Солярис был избран Виландой для ритуала…»
«Они оба до сих пор считают, что Сол струсил и отвернулся от своего народа».
«Есть одна вещь, о которой ты не знаешь. Кое-что важное, о чём я должен был поведать ещё давно».
Всю жизнь мне прислуживали, угождали, кланялись… и лгали. Я давно смирилась с тем, что быть принцессой – это значит быть преданной по меньшей мере тысячу раз за свою жизнь. Но тем не менее я позволила себе верить, что вокруг меня есть те, кто заслуживает беспрекословного доверия. И Солярис был одним из них – скрытным, но верным. Я никогда не корила его за нежелание открывать мне душу – в конце концов, все имеют право на тайны, – и чувство недосказанности ничуть не тяготило меня. Пока оно не стало усиливаться день ото дня… И пока не оказалось вовсе не забавной чертой нашей дружбы, с которой просто нужно смириться, а притворством.
Виланда поймала Соляриса вовсе не в битве у Дикого Предела, а в моей башне, когда тот пришёл свершить убийство. Мой добрый, мой вечно угрюмый глупый ящер оказался таким же несостоявшимся убийцей, как и Дайре… Но тем не менее их всё равно было невозможно поставить в один ряд – Дайре пытался убить, а Солярис планировал. Почти за два десятка лет я достаточно познала его природу, чтобы понять: природа эта не спустила бы ему с рук подобное злодеяние. Солярис попросту не был способен убить меня ни в ту ночь, ни во все последующие. Даже освобождения от уз сейда, возвращения домой и признания Старших было недостаточно, чтобы он отринул самого себя. Вот почему я любила Соляриса, и вот почему я простила его ещё там, в гнезде, едва заслышав слова Борея. Но…
Почему же мне не хочется возвращаться к нему, а в груди на каждом вздохе пульсирует ноющая боль?
– Эй, давай ещё по одной! Вы что, ящеры, совсем пить не умеете? Слабаки!
Несмотря на то что в этот переулок явно никогда не проникал солнечный свет (потолок пещеры висел слишком низко), крыльцо таверны всё равно было горячим. Я неохотно встала с него, поправляя подол платья, и подобралась к ближайшему окну, уже догадываясь, что – точнее, кого – увижу в нём. Пыльное и запотевшее, словно от пара, оно позволяло разглядеть лишь смазанные мужские силуэты, но не лица. Мне пришлось придвинуть стоящий в углу крыльца ящик, чтобы дотянуться до чистого участка стекла и, хорошенько потерев его ладонью, рассмотреть Кочевника в окружении трёх драконов.
Все они лежали лицами на столе, заставленном блюдами с обглоданными рыбьими косточками, в то время как Кочевник размахивал пивной кружкой. Рядом с ним стояло ещё восемь таких же, но пустых. Краска на его лице размазалась, превратившись в несуразное алое пятно, пивная пена текла по подбородку, а бобровая накидка наконец-то перекочевала на спинку резного стула. Рубашка на нём была расстёгнута, обнажая мускулистую грудь с дорожкой тёмных курчавых волос, и единственная в таверне женщина, смотря на всё это с угла барной стойки, брезгливо морщила нос.
У неё были фиалковые волосы и золотые браслеты на бледных запястьях…
– Драконица с рынка Луга! – озарило меня, а в следующую секунду я едва не свалилась с коробки.
Сильная рука, облачённая в замшевую перчатку, стащила меня вниз за шею и пригвоздила к боковой стене таверны раньше, чем я успела закричать. Затылок загудел.
А ведь в этот раз я даже не успела зайти внутрь таверны…
– Так-так, – протянул Дайре, нависнув надо мной. – Кто это у нас здесь? Разве юным госпожам пристало посещать подобные места?
От Дайре пахло точно так же, как от всех хускарлов, когда те возвращались в замок после отгула, – гречишным мёдом, дрожжами и дешёвой свиной рулькой, которую подавали к элю в качестве закуски. Выглядел он тоже соответствующе: помятая одежда – та самая куртка из чёрной кожи с ромбовидным узором, похожим на драконью чешую, – растрёпанные белокурые косы, неопрятная щетина на подбородке и карие глаза, налитые красным от усталости. Однако рука Дайре, держащая меня за шею практически над землёй, совсем не дрожала. Не дрогнула и моя, когда я, щёлкнув наручем, приставила выскочивший клинок к его горлу.
– Давай, попытайся убить меня снова, – прошипела я, запрокинув голову вверх, чтобы посмотреть в его самодовольное лицо. – Просто дай мне повод дёрнуть рукой, и я всажу нож тебе в гортань. Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу.
Желать кому-то зла было не в моём характере, однако из-за того, сколько раз этого зла желали мне, я убедилась – либо ты, либо тебя. И не важно, принцесса ты, дракон или крестьянка. Ледяная вода, обжигающая лёгкие. Воздух, за нехваткой которого наступает тьма. Падение в синюю кипящую бездну. Смерть приходит за всеми без исключения. Страх перед ней отравляет рассудок и жизнь точно яд. Но любой яд со временем вызывает привыкание, если принимать его по чуть-чуть. Так и мне смерть медленно, но верно переставала внушать ужас.
В конце концов, королева Дейрдре тоже была не только мученицей – она была ещё и воином.
– Сколько мы не виделись? Месяц? Два? Удивительно, как меняет людей отсутствие мягкой перины и свиты слуг! Ты наконец-то повзрослела, – усмехнулся Дайре, скосив глаза на блестящий клинок, царапающий ему горло. – А ты неплохо управляешься с этой штукой… Уж точно лучше, чем плаваешь.
– Как остроумно. Что ты забыл на драконьем острове, погань?
Всё это время я считала себя первым человеком, ступившим в Сердце за много лет… Но теперь мне стало ясно, откуда Дайре знает то, чего не может знать, и почему он не боялся казни, которая неизменно последовала бы за моим убийством.