– Уничтожить… таких, как я? Такова твоя любовь, мама?
Меньше всего я ожидала обнаружить в этом зале Дайре. Впрочем, он даже сейчас выделялся, споря с сиреневолосой женщиной на пороге зала до того громко, что другие драконы тоже начали оборачиваться. С платформы было хорошо видно, как эта женщина плачет, тянет Дайре за руки, пытаясь увести прочь, но тот не поддаётся. Его чёрное одеяние с ромбовидным узором обзавелось новыми золотыми гривнами и костяными пуговицами, а выбритое лицо, обрамлённое косами, и отдалённо не напоминало о том потрёпанном жизнью человеке, который угрожал мне у таверн. Сложно было понять, что именно стало причиной семейного конфликта, но я догадывалась. «Я не лжец, госпожа». Ну да, как же, Сенджу…
– Рок Солнца?! Поэтому ты… воспитывала?! Отомстить?.. Настолько ранил?..
– Нет!
Их разговор долетал до меня обрывками сквозь шум. Я могла лишь вертеть головой, стоя на месте, поэтому внимательно следила за ними двумя, пока Дайре, оттолкнув мать плечом, не вылетел прочь из Шеннбрунна.
– Вот почему ты допустил окаменение Старших и не известил нас об этом трезвучием горна, как того требуют скрижали! – Вопль Альты вырвал меня из мыслей. Она бросила попытки переубедить сородичей, не выстояв перед авторитетом Сенджу, и потому взялась за него самого. – Они бы ни за что не одобрили то, что ты предлагаешь! Мы не просто убьём одну невинную жизнь во имя спасения – мы убьём целый вид. Молочный Мор отнял у меня сына, Юту, и я бы пошла на всё ради того, чтобы вернуть его. Но только не на это. Только не на убийство. Ибо не бывает спасения в смерти – смерть всегда только смерть!
– Что тогда ты предлагаешь, ле’рьят? – спросил Шэрай, и драконы вокруг него смолкли, внимая. Тысяча широко распахнутых глаз горела по всему залу.
Альта бросила на меня беглый взгляд, но, не подавая виду, что защищает меня, а не честь своего народа, громко сказала:
– Я предлагаю уйти. Дикие Земли на то и Дикие, чтобы быть недосягаемыми для людей. Там мы будем в безопасности и построим новое гнездо…
По толпе прокатился рокот – где-то недовольный и уязвлённый идеей о бегстве, а где-то воодушевлённый и одобрительный. Я старалась отслеживать настроение зала, притворяясь тенью, отброшенной стоящим на краю платформы Сенджу. Кажется, большинство драконов и впрямь предпочитали побег, нежели жертвоприношение. В конце концов, такой и была их природная суть… Однако Сенджу это не устраивало.
– Вы не верите мне? – спросил он с таким слезливым дребезжанием в голосе, что даже я едва не поверила в то, что он на грани отчаяния. – Разве я хоть раз подводил вас? Разве я когда-нибудь ошибался? И разве мой собственный пример не показывает, что я всегда оказываюсь прав, коль хожу среди вас по сей день? Оглянитесь вокруг! Посмотрите на других Старших. – Сенджу повернулся и обвёл рукой все шесть пьедесталов, на которых восседали древнейшие из древних. Покрытые пылью времени, что заковала их в тюрьму из плоти, и безмолвные, теперь они могли лишь беспомощно взирать на то, как их трепетно оберегаемый мир трещит по швам. – Мне больше шести тысяч лет, но я всё ещё дышу, двигаюсь и мыслю, в то время как некоторым из окаменевших здесь не исполнилось и четырёх тысяч. Вот к чему приводит жизнь вдали от самой жизни, вдали от её радостей и печалей, вдали от суеты и перемен. А именно отсутствие перемен ты сейчас и предлагаешь нам, Альта. Такой участи вы хотите для своих детей? От Красного тумана не скрыться, он ждёт нас всех по…
– Гектор, стой!
Даже окажись я на божественном пиру сидов, где от стука кружек дрожат столы, а песни бардов пробуждают мёртвых, я бы ни за что не спутала голос Маттиолы ни с чьим другим. Она закричала так пронзительно, что у меня в жилах застыла кровь, и даже драконы, внимающие Сенджу с затаённым дыханием, отвлеклись, вытянув шеи. Только сам Старший, услышав сей возглас, отреагировал одной скупой усмешкой. Ведь не крик Маттиолы выдал Гектора, забравшегося на платформу и подкравшегося к Сенджу со спины, а блеск кузнечного молота, который он занёс над его головой за секунду до этого.
Послышался треск, с которым сломалась маленькая птичья косточка, выпавшая из широкого рукава Сенджу ему на ладонь. Уже спустя миг Гектор стоял перед ним на коленях, будто сломалась вовсе не кость, а его воля. Молот он, однако, не выпустил – наоборот, стиснул на нём пальцы до побелевших костяшек, словно боялся случайно уронить.
Я невольно посмотрела на гелиос, и меня озарило. Сенджу не человек, и потому сейд его слаб. Он вынужден исхищряться, чтобы управлять другими людьми, поэтому делает это через свои вещи в их руках!
– Я понимаю, почему вы боитесь. Это нормально. – Сенджу нагнулся к Гектору и ласково отряхнул его каштановые кудри от сажи и пыли, которые он принёс с собой из мастерской точно так же, как и молот. В этот момент Гектор, неспособный пошевелиться, выглядел почти так же свирепо, как и Солярис в худшие свои моменты. В отличие от меня, он даже не дрогнул, когда Сенджу выставил перед ним красный флакончик из того самого рукава. – Вы ведь не видели того, что видел я, и не знаете, насколько Красный туман опасен и беспощаден. Поэтому… мне придется вам показать.
– Откуда… – выдохнула я, но язык снова прирос к нёбу, когда Сенджу ответил мне новой волной сейда. То был флакон Ллеу, с помощью которого я принесла ему сгусток тумана из Лофорта. Я и не заметила, как Сенджу подобрал его там, в усыпальнице.
Нет, нет, нет!
Сенджу поднял руку и, поддев когтем крышку, открыл проклятый флакон.
Недаром Ллеу отзывался о Красном тумане как о разумном существе: в прошлый раз он выползал из него неторопливо, будто бы осторожничал, не зная, где очутился, но теперь же, утомившись в неволе, сразу воспользовался моментом и выпрыгнул наружу. Жалкое туманное скопление, умещающееся в карман, каким-то образом вдруг превратилось в целое облако величиной в человеческий рост. Туман мог легко кинуться на драконов, меня или Сенджу, но вместо этого он почему-то замер, колыхаясь, полупрозрачный и просвечивающийся, как дым от трубки Борея.
– Гектор! – снова завизжала Матти откуда-то из толпы, но даже с платформы её, слишком низкую и маленькую, было не разглядеть за рядами драконов.
Не слушая потрясённых воплей со всех сторон, Сенджу рывком поднял Гектора на ноги и втолкнул его в алое облако.
Всё, что осталось в память о мальчике, с которым я провела детство, – это железный молот, с грохотом покатившийся по полу. Гектора не стало, как не стало и Красного тумана, когда Сенджу защёлкнул крышку флакона обратно, возвращая страшную напасть в тюрьму из стекла и сейда Ллеу.
– Вот что однажды случится с вами и вашими детьми, если мы ничего не предпримем! Вы больше никогда их не увидите! Так решайте же, ле’рьят. Теперь вы Старшие, – провозгласил Сенджу во весь голос. – Голосуйте, как голосовали они! Выбирайте, жить вам или исчезнуть!
После увиденного всякие споры утратили смысл. То, что показал им Сенджу, и впрямь было крайне убедительно – так выглядело ничто. Так выглядел конец света. И именно поэтому ни я, ни Альта, укоризненно качающая головой, не сомневались, каково будет решение жителей Сердца. Может, драконы и милосердны по своей природе, одарённые всепрощением и любовью, но, как и сказала Альта, смерть есть смерть. Никто не хочет умирать.
Вверх робко потянулись первые руки, и я закрыла глаза, а когда открыла их вновь, этих рук насчитывалось больше тысячи. Их поднял почти весь зал, и лишь несколько драконов воздержались, пятясь к дверям, чтобы молча сделать так, как считали правильным, – сбежать.
Решение было принято.
– Это неправильно, но другого пути нет… Мои малыши не заслуживают такой участи…
– Не собираюсь жалеть людей! Люди ведь тоже не жалели нас!
– Сделаем это. Да, сорнишиян, сделаем!
Несмотря на то что сейд обездвиживал меня от лодыжек до самой шеи, я вдруг почувствовала, что падаю. Голова снова закружилась, вернулась темнота в глазах и вкус желчи на языке, но то был вовсе не обморок. Меня просто столкнули с платформы на ледяной мрамор, одарив разбитыми локтями и коленками, пока нечто, занявшее моё место, вгрызалось в Сенджу, чудом застигнув его врасплох.
Весь зал пришёл в движение. Вокруг замельтешили драконы – женщины защищали детей, мужчины защищали женщин, – и всё словно подёрнулось рябью. Меня топтали, пинали и отпихивали, но ноги по-прежнему отказывались слушаться, ватные и онемевшие, будто бы их не было вовсе. Платформа же сверху трещала: не меняя обличия, Сенджу сражался с драконом, чья чешуя, серая, как пепел, яростно полосовала его по вытянутым рукам и лицу. Я никогда не видела этого дракона прежде, но зато видела его крылья – перепончатые, немного округлые, как у бабочки, и обтянутые такой же серой кожей…
Мелихор!
То, что это была она, подтвердила Альта, запрыгнувшая на платформу следом. Платье порвалось на ней, и хвост, прежде игриво выглядывающий из-под него, превратился в боевой кистень, усеянный шипами. В этот раз она защищала уже не меня, а свою дочь, которая оказалась у Сенджу в тисках. Раздался знакомый звук – снова хрустнула кость, но уже не птичья. Крыло Мелихор, вывернутое, безвольно повисло в перламутровых когтях.
Ни Борея, ни Соляриса нигде видно по-прежнему не было, как и других членов их семьи. Понимая, что в таком состоянии я вряд ли найду кого бы то ни было, я отползла под платформу, дабы меня не растоптали окончательно, и впилась в левую руку ногтями.
Плевать, зажила она полностью или нет. Разбить гелиос. Разбить сейд!
Однако гелиос не поддался. Несколько ногтей сломались под корень, пока я пыталась разодрать ими то, что походило на телесную ткань, но на деле оказалось крепче дерева. Вспыхнув от злости, когда после всех моих усилий на гелиосе не осталось ни царапины, я, превозмогая сейд, занесла руку над головой и изо всех сил приложила гелиос о край мраморной платформы.
Материал наконец-то треснул, раскалываясь.
Тогда я ударила снова, а потом ещё раз и ещё, пока гелиос не осыпался блестящей крошкой. К ногам тут же прилила кровь: кожу закололо, ступни загорелись, и, отодрав пальцами остатки гелиоса, прилипшие к локтю, я полностью освободилась от Сенджу. Даже губы наконец разомкнулись, благодаря чему я смогла вскрикнуть от удивления, когда поднесла излеченную руку к глазам.