– Борея избрали Старшим.
– Да, я знаю, Мелихор уже известила нас об этом.
– А затем он сделал Вельгара своим хёном.
– Что?!
– Только Солярису не говори, – предупредил Сильтан.
И прежде, чем я решила, будто месяц вдали от Сола заставил его вновь воспылать братскими чувствами, ехидно добавил:
– Хочу сделать это сам. Не терпится увидеть, как он растеряет от злости весь свой хвалёный жемчуг!
Я не сомневалась, что так и будет: Солярис обязательно выйдет из себя, когда узнает, что их старший брат теперь тоже служит Старшим. Ведь в глубине души он всё ещё хранил надежду, что рано или поздно в Вельгаре проснётся то, что уже проснулось в остальной его родне, – жажда перемен. Но если Борей окончательно приберёт Вельгара к рукам…
– А хоть одну благую весть ты принёс?
– Ну… – Сильтан перевалился с пятки на носок. – У меня есть подарок для Маттиолы. Тоже от Вельгара. Сойдёт за благую весть?
Он сунул руку под рубаху, расшитую перламутровыми панцирями моллюсков, похожими на тот жемчуг Соляриса, что вызывал у него такую жгучую зависть. Уже спустя секунду перед моим носом на толстой золотой цепи качался сапфировый медальон размером с половину моей ладони. И судя по тому, как Сильтан щерился, он знал о чём-то, о чём не знала я.
– Ах, как тяжка моя участь – быть гонцом любви, но не быть любимым самому! – ахнул Сильтан драматично, пряча медальон обратно.
Да, он определённо что-то знал!
– Ты найдёшь Маттиолу в Медовом зале, – сказала я, не позволив себе повестись на очередную провокацию. – Только, прошу, не входи туда. Попроси хускарлов позвать её или передай подарок через слуг. Один дракон на пиру вызывает у людей любопытство, а два дракона – страх.
– Как прикажешь, госпожа.
– Маттиола также подготовит для тебя комнату, если пожелаешь остаться. Не забывай, что тебе и твоей семье всегда рады в замке.
Сильтан подозрительно сощурился, ища подвох в моём гостеприимстве. Но напрасно. Каким бы невыносимым Сильтан ни был, я честно блюла заповеди Великой Дейрдре, заученные ещё в ту пору, когда училась ходить: «Сестра сердца твоего – твоя сестра, брат любви твоей – твой брат». Не больше и не меньше.
– Вообще-то я как раз собирался прогуляться до Столицы. Поговаривают, будто там драконов за страшных зверей считают. С удовольствием бы развеял эти нелепые заблуждения, – протянул Сильтан, и голос его напоминал растопленный сахар, такой же вязкий, приторный и обволакивающий. – К тому же мне ещё не доводилось лицезреть сидов воочию.
– Сидов? Каких ещё сидов?
– Когда я пролетал над городом, насчитал с дюжину костров и ещё больше повозок с лошадьми. Какие-то странные существа вели их: на голове оленьи рога, лица деревянные, туловища из соломы, но руки и ноги человеческие… Это разве не они? Или же у вас тут поселилась хтонь?
Сильтан недоумённо склонил голову набок, и из-под золотисто-белых волос, скользящих по линии его челюсти, выглянула новенькая серьга. Я ничуть не удивилась тому, что Сильтан так быстро изменил своей ракушке-латиаксис, но всё равно испытала досаду: Маттиоле и Гектору потребовалось столько усилий, чтобы её достать! Впрочем, новая серьга шла Сильтану даже больше: из чистого золота, по форме она напоминала крыло бабочки, а по воздушной резьбе – полупрозрачный ажур на моём платье. Словно чешуйка, снятая с Сильтана в первородном обличье – идеальное его отражение.
– Это никакие не сиды. Ты видел ряженых. Горожане всегда одеваются так, когда готовятся к летнему Эсбату, – пояснила я, и Сильтан сощурился ещё сильнее, так что глаза его превратились в две узкие щёлки. Судя по всему, он был совсем не сведущ в человеческих праздниках, ведь если и проводил на континенте время, то явно не ради наших знаний и культуры. – До летнего Эсбата осталось меньше недели. Это один из четырёх сезонных праздников Круга. Он длится девять дней, в течение которых в городах и деревнях проходят ярмарки, пиры и разного рода игрища…
– Сходим? – взбудоражился Сильтан сразу. – Я бы присмотрел себе пару безделушек, да и игрища тоже люблю. Развлеклись бы на пару! Ты из-за моего брата небось уже и забыла, каково это. Люди живут так ничтожно мало, а забот на себя вечно взваливают так много, будто бессмертны. – И он шутливо щёлкнул пальцем по диадеме на моей голове.
«Будь я хоть трижды бессмертна, ничто не спасёт меня от Соляриса, если он прознает об этом», – подумала я, но вслух лишь вежливо отказала:
– Боюсь, дел и впрямь невпроворот. Возьми лучше Мелихор, ей будет полезно приобщиться к человеческому обществу. Неделю назад она съела букет лилий на глазах у хирдмана, который пришёл к ней свататься.
– Куда же ты тогда идёшь? – Не вынося отказов, Сильтан быстро нагнал меня на повороте, за которым я надеялась от него скрыться. Двигался он лениво и вальяжно, но в то же время так плавно, что казалось, его ноги не касаются пола. – Снова смотреть на отцовский трон до захода солнца? Надеешься, что тот однажды на нём появится?
Сильтан никогда не кусал как дракон – вместо этого он жалил как пчела. Со злым умыслом сказанное или без, но это заставило меня передёрнуться и замереть посреди каменного туннеля, соединяющего южное крыло с северным. Однако вовсе не обида пригвоздила меня к месту, а изумление: будучи почётным гостем при дворе, Сильтан имел право ходить везде, где ему вздумается. Но с каких пор он ходил следом за мной? Или же Солярис нечаянно проговорился?
– Я иду в зал Совета, – сухо ответила я, и на этом наш разговор был окончен. Для меня так точно.
«Я пришёл подарить тебе новый трон, не запятнанный кровью и ошибками прошлых правителей, изготовленный по твоему образу и подобию, как изготавливается трон каждого потомка Дейрдре». Эти слова отца я запомнила навек, как и поистине прекрасный трон из витражных стёкол и самоцветов, что он вручил мне на моё Вознесение. Однако этот трон так и остался стоять в кузнице, где Гектор на пару с опытным мастером корпели над ним более года, – вместо него в замке по-прежнему стоял трон отца. И даже сейчас, проходя мимо, я остановилась, чтобы посмотреть на него в стотысячный раз.
Холодный и цельный чёрный камень с матовыми прожилками, угловатый и острый. Я ни разу не садилась на него – только боязливо дотрагивалась кончиками пальцев, гладила, будто пыталась вобрать в себя его твёрдость. Никогда прежде не думала, что захочу быть похожей на отца, но всё изменилось, когда городской колокол пробил четыре раза, извещая о смерти, что пришла в королевский дом, а четыре советника во главе с освобождённым Мидиром опустились передо мной на колени. С тех пор я приходила сюда так часто, что в конце концов перестала обращать внимание на пятна старой крови, въевшейся в молочные плиты зала. Отдать приказ снести отцовский трон и поставить новый, мой собственный, казалось кощунством.
Однажды я сделаю это… Но уж точно не раньше, чем сочту себя достойной его. А до этого мне, увы, так же далеко, как до Совиного Принца.
– Кристальный пик… Кристальный пик… – В какой-то момент я начала бормотать себе под нос. С тех пор, как я отдала разведчикам приказ заново исследовать Круг, свежие карты прибывали в замок каждую неделю, но у меня почти не было времени заняться ими. Оттого теперь я зарылась в них по самые уши, пытаясь не запутаться и пересмотреть все-все, раз выдалась такая возможность. – «У Аметистовых садов, где гниёт любовь богов среди цветов»… Ну что за дурацкая привычка у божеств – говорить загадками?! Где же мне искать тебя, хранитель Востока?
Художники и барды, которых якобы посещал Совиный Принц, неся им вдохновение, любили болтать, что после встречи с ним в голове остаётся морок, будто ты перебрал на гулянии вина. Смерть же опьяняла и подавно. С пронзённым сердцем, истекая кровью в руках Сола, я оказалась в сиде – и повстречала юношу в золотой маске с птичьим клювом. Всё то, что было до и после, я действительно помнила обрывками; зато его напутствие впилось в память цепкими совиными когтями.
«Наполовину умерла, и половину ту забрал себе туман. То был его обман. Туман невинен внешне и словно бы влюблён, но на голод вечный обречён. Не касайся. Вы враги. Увидишь – тотчас же беги! Я буду ждать тебя на Кристальном пике, у Аметистовых садов, где гниёт любовь богов среди цветов».
Который раз сверяя города и реки, выточенные прямо в столе Совета много-много лет тому назад, с маршрутами на новых картах, я заметила, что солнце село, только когда стало слишком темно, чтобы читать. Свечной воск плавился и шипел, капая на подоконники, и я перенесла несколько канделябров поближе к бумажным намёткам картографов, которые раскинула на выступе рядом. Приходилось всё равно подолгу стоять, опустив голову, разглядывая мелкий шрифт, но я твёрдо решила изучить континент вдоль и поперёк: все селения, леса, холмы и водоёмы, даже те, что размером с игольное ушко.
– Дикий!
Я исступлённо смяла очередную карту, не жалея дорогого пергамента, и снова постаралась пробудить видение. «Наполовину умерла, и половину ту забрал себе туман. То был его обман» – так звучала часть предупреждения Совиного Принца. Почему-то она врезалась в мою память чётче всего, как та боль в грудной клетке, что отправила меня к нему. Но вот Колесо года провернулось уже более чем наполовину, а тумана как не было, так и нет, да и потери своей души я никак не ощущала – всё по-прежнему было при мне, от сердца до рассудка. Никакого обмана. Никакого злого рока, притаившегося за углом.
Может быть, Солярис был прав тогда?..
– Не закончилось… Не закончилось… Совиный Принц сказал. Нужно… пик найти… Кристальный…
Сложно сосчитать, сколько раз я повторила это, пока пребывала в бреду. Сразу после того, как драконьи когти проткнули мою грудную клетку, как вспыхнуло солнце на небосводе и тут же померкло и как я вернулась к жизни, мои глаза распахнулись широко-широко… А затем закрылись обратно на целых пятнадцать дней.
Вспышка. Темнота. Вспышка. И снова темнота. Всё повторялось по кругу, и тело болело так, будто я продолжала умирать. Лихорадка была мучительной и не ослабевала ни на миг. Даже Ллеу не мог сказать, выживу ли я. Потому иногда где-то рядом слышался звон посуды, грохот падающих вещей и громогласный рык, с которым Солярис притаскивал к моей постели очередную лекарку с требованием осмотреть, помочь, спасти.