Но созванные с пограничных городов дружины точно были к этому непричастны: по пути в Свадебную рощу нигде не реяли чёрно-красные знамёна Дейрдре, и здесь никаких намёков на их присутствие не наблюдалось тоже. Благодаря попутному ветру мы прибыли раньше, чем планировалось, а потому обогнали дружины минимум на полдня.
Понимая это так же хорошо, как и я, Солярис смотрел на меня в упор, сжимая губы и часто сглатывая – даже его тошнило.
«Бедные человеки! Однажды мама делала кровяные колбаски из тритонов, так они и то лучше выглядели. Что за звери водятся в ваших краях?! Что может быть таким злым?!» – завизжала Мелихор. Хвост её трясся и вился по воздуху, как хлыст, поднимая за собой брызги крови. Замызганный ею со всех сторон, Сильтан вышел из себя и взревел.
«Это уже слишком!» – воскликнул он, оттолкнув и сестру, и опирающегося на него Дайре. Крылья затрепыхались в воздухе, раскинувшись. Багрянец смешался с золотом, будто алые розы распустились в драгоценной вазе.
– Что такое, братец? – поддел его Солярис. – Не так ты себе поле брани представлял?
«Я не переношу вида крови!»
– Тогда зачем ты полетел?!
«Так я думал, мы жечь их будем, а не грызть! От пламени крови ведь совсем не остаётся».
Сол закатил глаза и, заметив, что Мелихор тоже на взводе – крутится на месте волчком, – махнул рукой.
– Облетите всё на десять лиг вокруг. Проверьте ближайшие селения, леса и холмы. Найдите дружины Дейрдре, а затем возвращайтесь. На рожон не лезьте. И смотрите в оба, чтобы не было баллист.
Сильтан кивнул и воспарил уже в следующее мгновение, с радостью воспользовавшись шансом поскорее оставить это забытое богиней место. Мелихор тоже последовала за ним без всяких вопросов, но напоследок обернулась и бросила не то Солу, не то мне:
«Береги ширен».
Мы оба кивнули и присоединились к Ясу с Дайре, которые уже вовсю ковыряли землю, изучая останки. Первая делала это прямо голыми руками, перебирая пальцами отрубленные конечности и торчащие кости, в то время как Дайре даже искорёженный металл доспехов ворочал мечом, не желая к нему притрагиваться. Но сколько в этом поле ни возись, причину всё равно не узнаешь: если кто-то смог перебить столько воинов за одно утро, то этот «кто-то» наверняка смог и замести следы.
Там, где бирюзовое небо сталкивалось с алой землёй холмов, рваный горизонт походил на шрам от пламенеющего клинка. Он будто становился всё тоньше и тоньше, размываясь по мере того, как мы обходили рощу. Иногда сверху нас накрывали длинные тени парящих Сильтана и Мелихор, и я стыдливо ловила себя на мысли, что охотно присоединилась бы к ним, будь у меня с собой хотя бы несколько капель драконьей крови.
Было легко потерять счёт времени, то и дело останавливаясь, чтобы побороть тошноту, и потому я с опаской оглядывалась вокруг каждую минуту: не подходят ли к роще дружины? Ведь если они увидят меня здесь, посреди кровавой бойни, то слухов станет только больше. Кто поверит, что это не моих рук дело, когда меня и без того считают вёльвой, Диким и отродьем-полукровкой в одном лице?
– Рубин! – позвал Дайре тоном, далёким от его привычного озорства и веселья. К тому моменту мы уже почти прочесали поле – всё в такой же мёртвой тишине, как и сама земля. – Сюда! Ты должна это увидеть. Живее, камушек наш драгоценный!
Похоже, мне действительно стоило как можно скорее подойти к нему, раз от удивления он напрочь забыл о манерах. Оттого Солярис издал короткий грудной звук – выражение недовольства напополам с угрозой. За всё время он так и не отошёл от меня ни на шаг, любезно подставляя свой локоть там, где лужи становились слишком глубокими и скользкими, чтобы я смогла перебраться через них без происшествий. Несколько раз он и вовсе перенёс меня на руках – просто взял в охапку, не спрашивая согласия, и переставил на место почище и поопрятнее – но тем не менее полностью грязи избежать не удалось. Ведь быть королевой – значит быть омытой кровью. Рано или поздно.
Жестом отринув протянутую Солом руку, я ступила прямо в запёкшееся на жаре месиво, держа подбородок задранным вверх, дабы не видеть, что именно хрустит у меня под башмаками – хворост или всё-таки кости. Солярис держался рядом, бесшумный, даже когда под ноги ему попадали чьи-то останки. Зрачки его постоянно пульсировали: сужались при взгляде на усопших и расширялись, если он смотрел на меня. Челюсти сжаты, когти длинные и заострённые, кровь покрывает и портит почти каждую чешуйку брони. В последний раз Сол был таким собранным и напуганным, когда я собиралась убить себя у него на глазах. Тогда я молилась, чтобы никогда более мне не пришлось видеть его в подобном состоянии, но боги и эту молитву не услышали.
– Не подходи, – сказал вдруг Солярис и выставил передо мной руку, не позволяя приблизиться к Дайре. Точнее, к тому, кто сидел перед ним и Ясу на земле, перепачканный в крови настолько, что та капала даже с его волос.
Воин Фергуса. Живой!
Культя вместо правой руки болталась у него под грудью, перевязанная, но мужчина – лет тридцати на вид, весь в ожогах и старых боевых отметинах – был ещё в сознании. У него под локтем лежали пустые ножны из шкуры горностая, с традиционной немайнской выделкой и латунной бутеролью. Но самого оружия нигде видно не было. За спиной же стоял вонзённый в примятую траву щит – именно на него воин облокачивался, вытянув перебитые и неестественно согнутые ноги. Полосы, прорезавшие и его штанины, и икры, всё ещё кровили.
– Ярлскона Ясу, одолжите несчастному свою флягу, – попросил Дайре, присаживаясь возле мужчины на корточки, на что ярлскона выразительно приподняла правую бровь.
– У вас на поясе тоже висит фляга, ярл Дайре.
– Ему нужна фляга с водой, а не с вином.
Ясу возмущённо засопела, но всё-таки сняла с пояса ритон из телячьей кожи и кованого железа. Вода в таких уже через несколько часов приобретала неприятный металлический привкус, но только такие фляги и позволяли сохранить воду холодной даже в жаркой пустыне, где от солнца плавились и песок, и кости. Воина же вкус воды, конечно, не смутил: он жадно припал к горлышку, удерживая флягу единственной трясущейся рукой, но до дна не допил.
Фляга выпала и покатилась, когда глаза воина поднялись до уровня моих.
– УМРИ!
Воин вскочил на сломанные ноги, с рёвом толкнул Дайре и, выхватив у того короткий меч, бросился на меня. Нас разделяло всего ничего, и половину расстояния он преодолел точно берсерк, охваченный такой тёмной яростью, какую я не видела даже у затравленных зверей во время медвежьих комедий[31] на пирах. Всё, что Солярис успел бы сделать, – это податься вперёд и закрыть меня собой, но, к счастью, с нами была ещё и Ясу.
– Назад!
Она настигла воина стремительно, как сила сейда, и подкосила его тупой стороной копья. Все домыслы касательно её странного наряда развеялись сами собой: только в нём Ясу была способна двигаться, как те золотые тигры, что обитали на окраинах Пустоши, – по диагонали, а не по прямой, и прыжками-наскоками, словно вместо ног у неё были мощные и мягкие лапы. Обогнав фергусовца раньше, чем я успела испугаться, она выбила копьём меч у него из рук и, хорошенько прокатив того лицом по камням, вдавила сапогом в лужу в нескольких шагах от меня.
– Умри! – продолжал реветь мужчина, невзирая на поражение, когда Ясу немного ослабила хватку и позволила ему поднять голову. – Упейся потоком страданий, с земли своих предков исчезни! Да изольётся пламя на весь твой поганый род!
– Как ты смеешь… – ахнула Ясу и снова ударила воина по спине тупым концом копья, дабы прервать его нид – череду проклятий, злейшее признание в ненависти из всех существующих. То, чего не удостаивались даже враги на поле боя; то, что слышали лишь детоубийцы, святотатцы и насильники. Разве я, королева Круга, была одной из них?..
– В зимнем снегу, под летним дождём, в половодье весенних вод, в любом убежище беда тебя найдёт! – шипел мужчина, даже когда очередной удар копья Ясу лишил его нескольких зубов. Слюна пузырилась на скошенном подбородке, долетая до моих носков вместе с ядовитыми словами. – Королева мертвечины! Их плоть в тебе, и души навеки лишены покоя. Фергус никогда не простит тебе этого! Боги тоже не простят!
– Плоть во мне? – переспросила я.
Несмотря на то что воин не умолкал ни на секунду, все окружающие звуки для меня исчезли. Ясу пинала мужчину, пытаясь выбить из него извинения и ответы, Дайре отряхивался от грязи и кривился, вычищая из белокурых кос кровяные сгустки, а Сол по-прежнему стоял рядом, прижимая меня к своему боку. Это умиротворяющее горячее касание было единственным, что удерживало меня в реальности, пока оглушительный стук крови в висках наконец-то не утих.
– Он потерял рассудок, – подытожила Ясу, оставив попытки вразумить сыплющего проклятиями воина. – Не слушайте его, госпожа. Говори, что здесь случилось, или я тебя прирежу, вражеская ты погань!
Но даже когда короткий меч Ясу оказался приставлен к его брюшине, где билась самая крупная в человеческом теле артерия, воин продолжил безустанно вторить, таращась на меня жуткими налитыми глазами:
– Дикий, Дикий. Не дайте ей обмануть себя! Она пришла из ниоткуда и в никуда ушла, забрав их всех с собой. И вас тоже заберёт! Это не королева Дейрдре! Это Дикий!
В конце концов голос воина затих, и сам он потух, как свечной огарок. Тогда в Свадебной роще стало по-настоящему тихо. Встрепенувшись, Ясу принялась трепать воина и так и сяк, ругаясь, чтобы он не вздумал помирать, не ответив на все наши вопросы. Дайре тем временем молча расхаживал вокруг, но смотрел при этом на меня. Я чувствовала, что Сол тоже смотрит, но не могла ни голову повернуть, ни отвернуться. Подсчёт, занявший все мои мысли, требовал предельной концентрации.
– Сколько здесь тел? – спросила я, судорожно оглядывая поле. – Проверьте ещё раз. Посчитайте! Сколько их?
Солярис понял всё первым. Переступив через разбитые щиты и сломанные мечи, он принялся быстро обходить рощу по новой, пока, проделав круг, не вернулся и не доложил: