– Простите мою наглость, но вы случайно не знаете, где находится Кристальный пик? – спросила я у Дагаз, опершись руками о горловину журчащего колодца. – Или Тир-на-Ног. Тот самый блаженный остров, куда попадают достойнейшие… Мне, если что, нужен не он сам, а просто ориентир. Я бывала в сиде лишь однажды, поэтому было бы проще начать с… Ауч!
Что-то чиркнуло меня по левой щеке. Я прижала к лицу ладонь, и пальцы намокли от крови. Кровь осталась и на тонкой костяной булавке в руках Дагаз, которой она ранила меня быстрее, чем ветер успел всколыхнуть мои волосы от её наскока.
– Ах, так и знала! – воскликнула она, сунув остриё булавки себе в рот и громко её посмаковав. – Кровь всегда говорит больше, чем любое имя и титулы. Твоя вот кислая, как забродившая вишня. Значит, не попутала я. Снова ты взялась старые порядки нарушать, подлая Бродяжка!
Тесея, вопреки моему жесту стоять смирно и не высовываться, бросилась на защиту. Загородила меня собой, как прежде загораживала её я, и выставила серебряное веретено вместо оружия, хоть и доставала мне темечком всего-то до груди. Тяжко вздохнув, я дёрнула её назад и стёрла с щеки кровь костяшками пальцев. Кем бы ни была эта вёльва, живущая там, где живут боги, с Хагалаз у неё и впрямь не было ничего общего. Иронично, что имя той означало «разрушительный град», но несла она лишь добро, в то время как Дагаз – «свет преображения» – добра этого точно мне не желала.
– Боюсь, вы обознались, – произнесла я сухо, не сводя глаз с её скукоженного, черноглазого и покрытого белой краской лица. – Королевой Бродяжкой звали мою прародительницу. Я вовсе не она, увы.
Ворон каркнул, будто насмехался над моими словами, и перелетел Дагаз на плечо, обмотанное повязкой из сыромятной кожи. Его лапки с жуткими изогнутыми когтями оставляли на ней царапины.
– Не-ет, – протянула Дагаз, и глаза её, чёрные, сузились, в то время как улыбка стала шире. Кажется, даже у бедняков зубы не были такими кривыми и тёмными, как у неё. – Кровь помнит! Как и мой язык. Вкус всего, что однажды попадёт на него, остаётся со мной навечно. А Бродяжку я кусала дважды. – Вид костяной булавки, которую она принялась вертеть в пальцах, заставил меня покрыться мурашками. Двигалась Дагаз, несмотря на свою внешнюю дряхлость, настолько быстро, что я вряд ли успела бы остановить её, реши она проткнуть мне этой булавкой не только щеку, но и глаз. – Первый укус Бродяжка заслужила тогда, когда к госпоже моей неуважение проявила, а второй раз, когда надумала уйти и снова всё испортить. Из-за неё солнечный огонь никак разгореться не может. Живут эти людишки жалкие, живут… Вот ты и пришла, чтобы снова страдания их продлить, я угадала? А заодно госпожу мою мечты лишить. Ну-ну! Обёртку меняешь, а нутро всё такое же сучье.
– Язык свой длинный попридержи, вёльва, а то собственную кровь на нём попробуешь.
Быть королевой – это значит оставаться сдержанной и дипломатичной, даже когда кто-то переступает черту. В замке я могла поставить на место любого, напомнив о палаче и темнице в тёмных катакомбах, но здесь, в сиде, у меня не было никаких привилегий. Зато был – точнее, появился – Солярис, которому заткнуть чужака за пояс совершенно ничего не стоило.
– Сол! – Вместо вздоха облегчения у меня вырвался жалобный всхлип.
Он сидел на самом краю колодца на корточках, как птица на плече Дагаз, и, поставив локти на согнутые колени, буравил её взглядом, далёким от радушного. Одежда на нём – та самая синяя рубаха поверх драконьей брони – пошла пятнами зелени, как если бы Солярис ломился сквозь лесную чащу, не разбирая дороги, и постоянно натыкался на кусты да деревья. Судя по тому, что одна из веточек с ещё нераспустившимися почками торчала у него из волос на затылке, так оно и было. Грудь Соляриса тяжело вздымалась, и свет Надлунного мира играл на тринадцати гранях его изумрудной серьги, делая и сид, и самого Сола ещё прекраснее.
– Ах, вот он и ветер тут как тут! – захихикала Дагаз, снова облизнув костяную булавку, прежде чем спрятать её в свою причёску, припорошённую сединой у корней. – Всё такой же северный и колючий. Только в чешуе теперь. Весь сброд собрался конец Эсбата чествовать!
Тесея запрокинула ко мне голову и быстро-быстро заперебирала у рта пальцами, сыпля жестами, как словами. Пускай я не понимала их дословно, но была уверена, что Тесея спрашивает: «Что за околесицу несёт эта безумная старуха?!» Я задавала себе тот же вопрос, но не собиралась искать на него ответ, ибо мне не было дела ни до оскорблений, ни до чужих загадок, покуда у меня есть мои собственные.
– Сол! – повторила я, когда он спрыгнул перед нами с колодца и отряхнулся.
Прошло всего несколько часов, как мы расстались, но он накрыл ладонью мой затылок и притянул меня к себе так, будто это были не часы, а дни или недели. Не смея противиться разгневанному дракону, я уткнулась ему в шею носом, с упоением слушая низкое грудное урчание, вырвавшееся у Соляриса от радости, которое он, однако, тут же смущённо проглотил, заметив любопытное личико Тесеи.
– Башку Сильтану оторву, – сказал Сол шёпотом, ласково очертив когтем порез на моей щеке. Затем он отодвинул нас с Тесеей в сторону и медленно, почти лениво подошёл к Дагаз вплотную. – А ты сгинь, дщерь волчья. Мы Совиным Принцем призваны, дело важное исполняем во имя того же рода, который мать твоя благословила. Потому либо помогай, либо уйди с дороги.
– Здесь чешуя твоя не более, чем побрякушка драгоценная, ветер, так что не пытайся меня сдуть. – Дагаз сложила костлявые руки, увенчанные бусами, на рогатом навершии своего посоха, но, как бы нахально на Соляриса ни зубоскалила, назад всё-таки попятилась. – Я уже сказала Бродяжке: без волчицы или без меня вы на Кристальный пик не попадёте. А плата моя повыше будет, чем у зверья цепного.
– Значит, знаешь о Кристальном пике? А где находится он, знаешь?
– Как же не знать такого!
– Чего в обмен на сопровождение хочешь? – спросил Солярис в лоб.
– Головы тех двоих, что вот-вот придут следом за вами. Мне на посох они в самый раз! В Аметистовом саду, через который путь к пику пролегает, нынче темнее тёмного, а дорогу себе освещать как-то нужно. Свечи же в их глазницах ярко гореть будут!
Лицо Соляриса вытянулось. Лишь благодаря замечанию вёльвы он успел дёрнуть нас троих подальше от колодца, а уже в следующую секунду на то же место, где мы стояли, приземлились две кряхтящие фигуры. Они свалились друг на друга, как мешки с картошкой, и в облаке поднятой пыли не сразу удалось разглядеть, кто есть кто.
– Б-б… Б-братик! – воскликнула Тесея, тут же узнав его по несусветной брани.
– Слезь с меня! – пророкотал Кочевник, брыкаясь под весом Мелихор в кольцах её хвоста, крепко обмотавшегося вокруг. Вес этот, несмотря на хрупкое телосложение Мелихор, превосходил вес трёх взрослых мужчин, отчего даже Солярис когда-то не мог скинуть её с себя.
– Да подожди ты, дай в себя приду! Драконы по небу должны летать, а не по колодцам. Что это, Огонь мира сего, вообще было?! Богам, чтобы в мир людской попасть, тоже залезать в колодец нужно? Тогда понятно, почему они не появляются. Я бы на их месте вообще из дома не выходила!
Солярис стыдливо отвернулся, не выдержав смотреть на то, как его сестра и Кочевник валяют друг друга в траве. Я же улыбнулась: по крайней мере, теперь они тоже были здесь, вдобавок здоровые и невредимые, судя по тому, что первое, чем они занялись, оказавшись в божественном краю, – это снова начали ссориться.
– Хм, а головы у них и впрямь что надо, – заметил Солярис вдруг, и я вспыхнула, толкнула его в бок. – Ну а что? Обе уже пустые, даже выскребать ничего не надо, только сунь свечку – и готово. Будут светить на все четыре стороны на много лиг вперёд! Именно поэтому такие головы нам самим нужны, так что извиняй, дщерь волчья, но закатай губу обратно. Не дождёшься ты от нас даров.
– Эво как! – Дагаз хрюкнула и смачно сплюнула на землю прямо Солярису в ноги. – Ну и плутайте здесь тогда до скончания веков, пока мир ваш не пожрёт то, от чего вы его спасать сюда пришли.
– А чего плутать-то? Мы просто пойдём по волчьему следу. Ты ведь сама сказала, что та волчица не напасть хотела, а отвести нас куда-то. Вот «куда-то» и придём, а там посмотрим, – сказала я, опустив глаза на дорожу из лап, обходящую колодец и тянущуюся вниз по косогору. Лапы у призвавшего нас зверя, чей вой сотряс целых два мира, были такими громадными, что было невозможно ни затоптать их, ни потерять. Там же, где рос высокий тмин, волчица успела сломать его так, что практически проложила нам узкую тропу через все поля.
– Волчица? – переспросил Солярис шёпотом, и я в двух словах изложила ему, как дело было, на что Сол побледнел пуще прежнего и наверняка захотел убить Сильтана ещё сильнее.
Лицо Дагаз же скуксилось и растеряло злое ехидство. Этим она и подтвердила мою догадку, что план с волчьим следом – лучший из тех, что мы могли придумать. Да и Тесея, вырвавшись из рук поднявшегося Кочевника, оправляющего рубаху, вдруг ткнула веретеном в ту же сторону, куда тянулся след:
– В-вой!
– Ты всё ещё слышишь его? – удивилась я, и она радостно кивнула.
– Вот же мерзавка, – фыркнула Дагаз не то на меня, не то на Тесею. Наверное, поняла, что использовать сейд, дабы замести следы, тоже бесполезно – всё равно верный путь отыщем.
Кочевник словно только тогда Дагаз заметил. Встрепенулся и без промедлений схватился за талиесинский топор, выдернув тот из-за пояса.
– Чё ты там о моей сестре вякнула, а, бабка?.. О! – Опустив топор обратно, Кочевник потёр глаза другой рукой, размазывая красный крест на лице, и так порядком поплывший от пота. – Мне мерещится? Надо же, Хагалаз в сиде!
– Я не Хагалаз! Слепой, что ли?! Мы даже не похожи! – завопила Дагаз в ответ, и Кочевник поскрёб пальцами подбородок, явно готовый с этим поспорить. – Вот бестолочи! Да даже если вы будете следовать волчьему пути, всё равно через сады аметистовые не пройдёте.