Ро их сторожат, не пропустят чужаков. Живые вы, головы-то не светятся!
– Ро? – переспросил Кочевник.
– Головы не светятся? – Мелихор постучала себя указательным пальцем по виску, проверяя. – Хм, и впрямь. Как странно. Подождите, а разве они должны светиться?
– Тьфу ты!
Дагаз махнула на нас рукой, видимо решив, что с дураков взятки гладки, и побрела прочь, опираясь на свой посох, хотя не хромала. Ворон её пронзительно каркнул напоследок и пересел на плече хозяйки задом наперёд, так, чтобы по-прежнему видеть нас и буравить жёлтым глазом издали. Кажется, Дагаз говорила с ним: ветер донёс до нас её бормотание, напоминающее песенный мотив, звучащее точно проклятия.
«Я буду ждать тебя на Кристальном пике, у Аметистовых садов, где гниёт любовь богов среди цветов…»
Я облокотилась рукой о колодец, проходясь пальцами по граням камней, вовсе не таким острым, как у колодца на той стороне, от которого на коленях остались синяки и ссадины. Прикосновение к божественному миру, похожему на сон, пробудило воспоминания. Но те же ли сады имел в виду Совиный Принц, которые упоминала Дагаз? Туда ли нам надо? Если да, то всё складывалось слишком хорошо. Слишком… просто. А разве что-то может быть просто, когда речь заходит о конце света и богах? В чём же тут подвох?
– Где Сильтан? – спросил Солярис, когда ворон Дагаз каркнул в последний раз где-то под холмом и наконец-то затих, исчезнув вместе с ней. Наконец-то мы остались одни и могли перевести дух. – Вы нашли его? Рассказали, что случилось и где я след Руби отыскал?
– Не-а. – Мелихор бесстрашно запрыгнула на горловину колодца, будто одного полёта сквозь миры ей было мало, и принялась расчёсывать когтями пепельные косы. Впрочем, ничего от этого особо не изменилось: они как выглядели небрежно, будто Мелихор только-только встала с постели, так и остались таковыми. Разве что деревянных бусин и заколок поубавилось: видимо, осыпались в полёте. – Но я оставила Сильтану записку! Положила её туда же, где наши вещи.
– Записку?.. – Солярис приложил пальцы к переносице, как будто пытался не расплакаться. Впрочем, любой бы заплакал на его месте, если бы знал, как скверно Мелихор знает руны и с каким количеством ошибок пишет. – Понятно. Значит, Сильтана можно не ждать.
– Может быть, он сам нас найдёт? – предположила я робко. – Дракон же всё-таки.
– Пф, тоже мне дракон! – Мелихор выразительно надула щёки. – Да жаба и то больший дракон, чем он. От Сильтана-то днём никакого проку, а ночью так вообще слепой как крот. Можно, конечно, дать ему шанс и подождать немного…
– Ты сказала «ночью»? – Я резко подалась к Мелихор, решив, что ослышалась, пока она не кивнула. – Но когда мы с Тесеей упали в колодец, на улице только вечер зачинался, а было-то всего минут двадцать назад…
– Головой ударилась, что ли? – Кочевник, занятый тем, что внимательно выслушивал – точнее, высматривал – жесты Тесеи, докладывающей ему о случившемся, метнул на меня растерянный взгляд. – Мы три часа кряду кликали вас по всем холмам, пока Солярис запах твой не учуял! А потом и он исчез, покуда так нёсся за тобой, что обогнал нас на целую лигу. И ещё час нам с Хорой пришлось искать сид самостоятельно. Колодец-то этот, видать, на месте одном стоять не любит, прыгает, как блоха по псиной ляжке. Чуть не опоздали! Сейчас уже должно быть за полночь. Летний Эсбат-то, гляди, закончился…
Мы с Солярисом вместе посмотрели на колодец и так же вместе осознали, что время-то, оказывается, в сиде течёт иначе. Сказки, как единственный источник знаний о сиде, мало что говорили на этот счёт. Вымышленные фермеры то возвращались домой настолько быстро, что их исчезновение никто не замечал, то исчезали на года. Да и моя мать, королева Нера, возвратилась в Дану в тот же день, в который из него пропала, но успела при этом лицезреть и Рок Солнца, и божеств. Возможно ли такое, что течение времени в сиде непостоянно, как местоположение самого колодца? То быстрее, то медленнее. То застывает, то несётся, как пришпоренный жеребец. И неизвестно, сколько ещё прошло, пока мы все здесь просто разговаривали.
– Хм, – изрёк Солярис многозначительно, нависнув над колодцем бок о бок со мной, пока я прислушивалась. Всё это время воды журчали, резвые и звонкие, но вдруг умолкли. Даже воздух, которым тянуло со дна, изменился, стал сухим и затхлым, каким и должен быть воздух в старом иссушенном колодце. Дыхание другого мира оборвалось. – Похоже, шансов, что Сильтан догонит нас, действительно никаких. Летний Эсбат закончился. Что ж… Невелика потеря. Для Сильтана это даже к лучшему. Ширен мне едва не погубил, и’лирит! – Солярис снова обхватил моё лицо когтистыми пальцами и привлёк к своему, потираясь носом о щеку в знак привязанности. – Почему стоит мне тебя ненадолго оставить, как ты попадаешь в беду?
– Разве это не твоя работа – вытаскивать меня из беды? – ответила я полушутливо, накрыв его ладони, лежащие на моём лице, своими сверху.
– Вы закончили? – поинтересовался Кочевник нетерпеливо, буквально вклинившись между мной и Солом, отчего даже возмущённое «Нет!» не спасло бы момент нашей близости. – Чем скорее Совиного Принца найдём, тем скорее вернёмся домой. Да и жутко тут как-то, хоть и красиво… Так что давай, не томи, отращивай махала! Полетим, чего ноги опять зря мучить.
– Не полетим, – разочаровал его Солярис уже спустя минуту и выставил руку, предварительно закатав рукав рубахи, чтобы мы все увидели: та ничуть не изменилась. Не превратилась в длинную лапу, способную одним ударом завалить коня. Крылья тоже не отросли. Только хвост извивался из стороны в сторону, потому что Солярис и через лес с ним бежал, и в колодец прыгнул. Тело его замерло таким, каким он попал в сид, скованное человеческой кожей. – Вот почему та вёльва сказала, что «здесь моя чешуя не более, чем драгоценная побрякушка». Похоже, в сиде я меняться не могу. Может, из-за течения времени иного… Или то сейд какой…
Мелихор уставилась на свои перламутровые коготки, видимо тоже пытаясь превратиться. И тоже безрезультатно.
– Толку от вас, драконов, как от козла молока, – махнул Кочевник на них топором. – Если эта не-Хагалаз про чешую не соврала, то, значит, не соврала и про ро?.. Или как их там. Кто это вообще? Какие-то животные?
– Духи деревьев, – закатила глаза Мелихор и, пользуясь их с Кочевником разницей в росте – она была выше него на полголовы, – шлёпнула того по темечку. – Ро зловредные, в корнях обитают и детей заманивают, чтобы те заблудились и отощали от голода, став им удобрениями. Говорят, ро там поселяются, где молодые вёльвы к сейду взывать учатся…
– А ты-то откуда всё это знаешь? – Кочевник фыркнул на неё, почёсывая затылок рукоятью топора.
– Странно то, что этого не знаешь ты! Нас же на сказках о ро весталка руны читать и учила. А потом ещё говоришь, что лучше меня грамоту освоил! Хорошо, что я тебе записку Сильтану составлять не доверила!
И так завязалась новая ссора. Даже Тесея порядком подустала от них обоих, поэтому схватила брата за руку и потащила по волчьим следам, не дожидаясь, когда это сделает кто-то другой. Солярис и я молча последовали за ними, ибо чем дольше мы стояли на месте, тем больше росла вероятность, что мы с него так и не сдвинемся. То ссоры, то вёльвы юродивые, то дикие звери…
Вместе мы спустились с холма и обнаружили вокруг ещё шесть таких же – словно отражение холмов Дану в человеческом мире. В то же время сид выглядел неоднородным, будто одеяло, пошитое из разных лоскутов: на юге земля становилась коричневой и превращалась в песок, на севере же она белела и светилась, точно фарфор, а на западе желтела и колосилась, напоминая пшеницу. Волчий след же вёл на восток, по малахитовой траве, мимо полупрозрачных деревьев к равнине, за которой нас должен был ждать Аметистовый сад.
Поскольку ни воды, ни вещей при нас не было – кто же знал, что найти колодец равносильно тому, чтобы сразу в него упасть? – мы шли размеренно, экономя силы. В балладах пиры для мёртвых всегда были развлечением, а не нуждой, но вряд ли мы, проникшие сюда без спросу, оказались избавлены от человеческих потребностей. Оттого, не зная наверняка, решили не рисковать. Да и ступая по божественному краю шагом, а не бегом, было легче запоминать дорогу, что приведёт нас обратно, и любоваться просторами.
Правда, недостатки у такого неспешного похода тоже были…
– М-хм, а на ф-фкус прямо как курица! Только сладкая!
Кочевник вечно тянул в рот всё, что выглядело более-менее съедобным и походило на мясо, и для живности сида исключения делать не стал. Стоило ему заслышать дивные женские голоса, которыми пели местные птицы, как Кочевник тут же бросился на их зов. В это время мы как раз спускались с очередного покатого склона, держась друг за дружку, поэтому никто из нас не смог угнаться за Кочевником, скатившимся кубарем. Услышав о моих подозрениях, Солярис махнул рукой и пошутил, что ему просто невтерпёж взглянуть на диво, чья трель свела б с ума от зависти любого барда. Но планы Кочевника оказались куда прозаичнее.
– Хошь попробовать? – предложил он мне с набитым ртом, оторвав зубами кусок сырого мяса от бедра мёртвой птицы размером с кошку, в красно-бирюзовых перьях и с четырьмя крыльями вместо двух. Он подбил её прямо топором, метнув тот в одно из деревьев, похожих на вишню, стройный ряд которых появился на равнине спустя час нашего пути. Несмотря на то что птица уже даже не трепыхалась, клюв её оставался открытым, будто она всё ещё пыталась петь. А глаза… Глаза у неё были человеческими. Такие же круглые, с маленькими зрачками и ужасом, застывшим в них.
Я прижала ко рту ладонь, сдерживая тошноту, на что Кочевник обозвал меня неженкой и повязал тушу себе на пояс, чтобы приготовить на следующем привале и сытно отужинать.
– Ро, – задумчиво произнёс Солярис, когда нам всё-таки удалось отговорить Кочевника поймать ещё парочку таких птиц и увести его подальше от вишен. Прежде всю дорогу Сол молчал – лишь периодически спрашивал меня, хорошо ли я себя чувствую и не требуется ли мне отдых. Очевидно, обдумывал произошедшее и то, что ждало нас впереди. Я не хотела мешать ему, поэтому шла рядом безмолвно. – Если моя сестрица ничего не путает и это правда злые духи деревьев, то что они делают в сиде? Разве этот мир не создан для блаженства и вечного покоя? Откуда здесь существа, способные навредить?