– Ах, так вот оно что! Помощь тебе моя надобна. Что же, такого рода просьбы не новы для меня. Вот только безвозмездно они не выполняются…
– Что вы хотите взамен? – тут же спросила я без обиняков.
– Ничего такого, о чём бы ты стала жалеть, – сказала Госпожа то же самое, что сказала однажды Хагалаз, соглашаясь снять с Соляриса ошейник. Очевидно, это было негласным принципом сейда. Жаль, что другие вёльвы следовали ему нечасто. – Вот откроет тебе Совиный Принц свои секреты, за коими ты пришла сюда, вот победишь эту хмарь ненасытную, вытащишь тем самым Кроличью Невесту из бездны у него внутри, исполнишь божественную волю, вот тогда и поговорим. Будет тебе это наградой. Исполню любую твою просьбу, будь то хоть снятие проклятия, хоть жизнь небесная, хоть корона из аметистовых цветов. Договорились?
Я откинулась на спинку кресла, обдумывая условия Госпожи. В них не было ничего, что я бы и так не собиралась сделать, а значит…
– Договорились. Вот только не мне эта награда нужна, – призналась я шёпотом. – Не меня проклятие тяготит. Другого.
Госпожа посмотрела на меня с интересом, и взгляд этот не смогла скрыть даже резьба её золотой маски. Затем запрокинула назад голову, развела в стороны усталые плечи и сказала так, будто я уже посвятила её в суть и она знает всё и обо всём:
– Разве? По-моему, это ты ко мне с просьбой обратилась, а не он. Но раз, говоришь, не твоя награда… Хорошо, я приду к нему, когда время настанет. Если оно настанет.
Радость зажглась в груди зыбкой, дрожащей искрой, и я шумно выдохнула, только тогда осознав, что до этого не дышала вовсе. После всех расстройств, испытаний и опасностей я уже и не надеялась услышать нечто хорошее. Потому не представляла, как сильно, оказывается, в этом нуждалась. Руки, озябшие и поцарапанные, налились силой, ноги вмиг перестали ныть, и прилив бодрости я испытала такой, что была готова прямо сейчас пересечь весь континент ещё раз.
Ради Соляриса. Я всё сделаю ради Соляриса!
– Дайте мне гейс, – потребовала не я, а выпитое мною вино, на что Волчья Госпожа впервые так звонко и открыто усмехнулась.
– Я? Гейс? Тебе? После всего, что ты содеяла? – Я уж больно открыла рот, чтобы настойчиво напомнить, что не отвечаю за проступки Дейрдре, которую во мне все почему-то видели и не любили, но Госпожа махнула рукавом, расшитым красной нитью. Тот всколыхнулся у меня перед лицом одновременно с огнём в камине, и я благоразумно промолчала. – Нет толку в гейсах нынче и не будет, пока человечью душу свою обратно не вернёшь.
– Что это значит?
– То, что в тебе сейчас душа драконья. – Госпожа ткнула меня пальцем прямо в шрам на сердце, и я содрогнулась от глубинной боли в нём, будто она пронзила меня этим пальцем и сказанным насквозь: – Половина драконьей души, если быть точной. Разве дщерь моя, Хагалаз, не объясняла? – Я затрясла головой, и Волчья Госпожа вздохнула тяжко. – «Как река впадает в море, как за счастьем неизбежно горе, так два становятся одним». Вас с Солярисом разбили, чтобы соединить друг с другом. Ты жива лишь благодаря тому, что вторую половину твоей души – человеческую половину – он хранит в себе, в то время как вторую украл Красный туман. Сейчас у тебя осталась лишь половина души Соляриса. Оттого и не держатся на тебе гейсы. Теперь ты больше дракон, чем человек. Полукровка, как и когда-то раньше.
Я более не стала ни о чём спрашивать, слишком потрясённая полученными ответами, чтобы захотеть узнать в ближайшее время ещё какие-либо. Вместо этого я села прямо, отвернулась и постаралась поверить, что Волчья Госпожа, как олицетворение материнского лика, не станет меня обманывать. В конце концов, ради этого я собиралась выполнить свои условия любой ценой.
Я освобожу Соляриса, даже если мне снова придётся умереть.
Эта мысль крутилась в голове всё время, что я грызла плохо пропечённые яблоки, торжественно внесённые Мелихор под громкое «Вкусно-ости!». Из-за соли, которую она всё же настояла добавить, те больше напоминали маринованные овощи, но это было всяко лучше, чем урчание в желудке и истощение наутро. Тем более что Солярис не отстал бы от меня, пока я не поела. Усевшись на полу рядом, он старательно выбирал когтями косточки, очищая яблочные дольки, чтобы затем отдать их мне.
– Фу, ну и вонь! – вдруг пожаловался Кочевник на другом конце комнаты.
– Тебе всё равно нельзя их есть! – ответила Мелихор обиженно.
– Да я не про твою стряпню, а про себя, – и он понюхал свою рубаху, на которую успел пролить вино, стащенное из запасов Принца втихаря. Видимо, в качестве компенсации за то, что остался без ужина: нигде в закромах не нашлось ни кусочка мяса или рыбы.
– Совиный дом не только вверх высоко уходит, но и вниз, – сообщила Госпожа и растянулась в кресле, точь-в-точь как её волчица на ковре. Иногда они двигались синхронно, а смотрели на друг друга так, будто общались без слов. Судя по тому, что волчица вдруг встала и принесла Госпоже в зубах вязаный плед, так оно и было. – Под нами пещеры есть, а в них – горячие источники, купальня Принца. Лаз в полу за книжным шкафом справа. Можете сходить помыться. К вони мне не привыкать, но вот Принц наш неженка, его встречать надо как положено.
– Не, мне и так нормально, – отмахнулся Кочевник и, заливая в горло вино, плюхнулся в гамак рядом с сестрой.
Я же, взглянув на свою потрёпанную тунику в пятнах пота и травы, воротить нос от предложения Госпожи не стала. От одной лишь мысли о ванне всё тело обуревал зуд, как от комариных укусов. Ту неделю, что мы держали путь до Дану, я могла лишь мечтать о ней – приходилось довольствоваться реками и мочалкой из лыка, которая сдирала грязь вместе с кожей. В замке Дайре же я уступила ванну Мелихор, но теперь больше уступать никому не собиралась. Потому вскочила без раздумий и, почтительно поклонившись Госпоже, двинулась к круглому лазу, на который она указала.
– Я с тобой пойду, – вызвался Солярис вдруг, откладывая блюдце в сторону.
Я остановилась. Щёки раскалились, словно к ним приложили кочергу, хотя от вина лицо и без того пылало.
– Куда? В купальню?
– Да.
– Уверен?
– Да.
Мелихор посмотрела на него тоже, затем на меня, пожавшую плечами, затем снова на него… И заухмылялась с набитыми щеками. Правда, тут же перестала, когда Солярис, проходя мимо, отвесил ей щелчок по лбу. Дольки непрожёванных яблок посыпались у неё изо рта.
Пока мы с Солом, сидя на корточках, искали, как отпереть проход и спуститься в недра совиного дома, Волчья Госпожа нашла себе новое занятие по душе.
– Давно ты прясть умеешь, девочка? Красиво! Мама тебя учила?
Из-за количества кресел и книжных шкафов, которыми полнился чертог Принца, да ещё и с корточек, было сложно разглядеть, что происходит в гостиной, которую мы покинули. Но заскрипели половицы, скрипнули верёвки гамака и лязгнули крепления над окнами. Несложно было догадаться, что Госпожа встала и прошла к Тесее, а Кочевник тут же загородил её собой, ведь следом она сказала:
– Кто из вас боится меня на самом деле? Он или ты?
Тесея замычала и, видимо, ткнула пальцем в Кочевника, потому как тот шикнул на неё.
– Эй, ничего я не боюсь! Мне просто не нравится, когда кто-то, даже если это божество, смотрит на мою сестру как на кролика, из которого варежки пошить можно. Я пути Медвежьего Стража следую, волки мне чужды, и Тесее они тоже не нужны…
– Сразу видно медвежьего сына, – хмыкнула Госпожа. – Тот тоже меня боялся, пока последние мозги в своих сражениях не выбил. И верно ведь делал! Но сестру я твою не трону. Лишь хочу поговорить с ней. Ни разу не слышала за всю дорогу, чтобы она хоть словом с кем обмолвилась. Скажи что-нибудь, дитя.
– Я с-с-с…
– Не может она говорить. Рождена такой, – ответил Кочевник вместо Тесеи.
Половицы скрипнули снова. Солярис молча потянул меня в лаз, наконец-то сумев тот открыть, и напоследок я привстала, вытянулась во весь рост, чтобы увидеть, как Волчья Госпожа становится перед Тесеей на колени.
– Ах, кто же так уста завязал тебе? Повитухи деревенские? Силы забоялись, что сокрыта? Ничего-ничего, поправимо… Только вещь сначала покажи, которую за пазухой прячешь, иначе ничего не получится.
– Эй, Рубин, пошли уже.
И Солярис протащил меня внутрь лаза и задвинул за нами круглую дверь, заглушая все прочие звуки, кроме журчания воды, раздающегося где-то внизу. Он крепко держал меня под руку, помогая шагать по крутым ступенькам, вырезанным прямо в пещерном камне. То был зелёный нефрит, такой ледяной, что холод пробирал ступни даже сквозь обувь и скрючивал пальцы. Однако чем глубже мы с Солярисом спускались, тем теплее становилось. Туника потяжелела и прилипла к телу, впитав в себя воздух, влажный, как после дождя в месяц зноя. Нигде не было ни единого источника света, но подобные пыли маленькие крупицы мерцали под высоким сводом, едва слышно жужжа. Лишь когда Сол задрал руку, пытаясь поймать их в клетку из когтей, стало ясно: это никакая не пыль, а светлячки. Они испуганно разлетелись в разные стороны и померкли, погрузив нас во мрак. Крошечные, размером с ноготок мизинца, но такие яркие, какие не водились даже на болотах близ Гриндилоу. Пришлось подождать несколько минут, пока они успокоятся и зажгутся вновь, чтобы можно было продолжать идти.
– Ты сегодня невероятно молчалив даже по твоим обычным меркам, – заговорила я первой, не дождавшись, когда это сделает Сол. Он по-прежнему вёл меня за собой по извилистому каналу с нефритовыми стенами, благо прямому и без развилок. Лишь журчание воды где-то вдалеке и воздух, всё более густой и матовый от пара, доказывали, что мы на верном пути.
– Кто я такой, чтобы с богами говорить? – ответил Солярис, оглянувшись. – Волчья Госпожа сама тебя выбрала, и это правильно. Но я здесь ради тебя, а не ради богов – они мне неинтересны. – Свет порхающих жёлтых огоньков мягко ложился на его бледные щёки, окрашивая фарфоровую кожу в золото. – Моё дело за здравием твоим следить и защищать, чтобы ты, спасая мир, не забыла спасти саму себя. И предупреждать твои падения, вот вроде этого.