– Ты понимаешь, что наделала? – спросила она, но следом вздохнула шумно и покачала головой. Конечно же, эта безумная вёльва ничегошеньки не понимала! – Зачем, Дагаз?
Синяя нить из волчьей шерсти, растянутая и ныне бессильная, по-прежнему болталась на её скрюченном указательном пальце, как трофей. Моим первым порывом было отнять её, повязать обратно на мизинец и сделать вид, что ничего не произошло, но опыт подсказывал: сейд так не работает. Защита пала. И даже уговори я Волчью Госпожу повязать мне нить обратно, она бы не принесла никакого проку. Селен уже побывал в моей голове и знает, где я сейчас.
Стоило только подумать об этом, как дыхание опять спёрло. Я не помнила, что было там, в пещере, когда я пришла в себя; как я натянула ещё мокрую одежду на тело и вынеслась из купален наверх в совиный дом, несколько раз поскользнувшись на нефритовых ступеньках в душной темноте. Светлячки будто чуяли грядущую угрозу и спрятались кто куда, отказываясь растрачивать свой свет на моё безнадёжное существование. Синяки на локтях и коленях, оставленные угловатыми камнями, ныли, но не так сильно, как ныл шрам у сердца. До этого момента я даже не подозревала, насколько сильно боюсь его. Приходилось впиваться ногтями в подлокотники кресла, чтобы не дрожать.
– Госпожа… Вы всех своей благосклонностью одариваете, чужие чаяния исполняете, а сами даров никогда не просите. Вот я и решила сама сделать вам подарок, – пролепетала Дагаз благоговейным шёпотом, сидя у неё в ногах подле такой же преданной белой волчицы. Затем Дагаз сложила рядом посох, опустила голову и протянула Госпоже синюю нить на раскрытых ладонях. В чёрных глазницах отразилось её истлевающее сияние. – По памяти крови вы не можете Бродяжке и людям зло учинить, а я могу! Это ведь из-за них у вас дитя драгоценное отняли, право матерью быть, а не только считаться ею. Вы сами говорили, что презираете их, что век тех давно к концу подойти был должен… Так пусть людишки если не в огне сгорят, то в пасти Дикого! Пусть Красный туман заберёт себе Бродяжку, и человеческий мир исчезнет вместе с ней. Вы ведь этого хотели, Госпожа. Этого, да? Я правильно поступила, Госпожа? Вы рады? Знаю же, что рады!
Плечо Соляриса рядом с моим напряглось, стало твёрже и острее. Его одежда, как и моя, не высохла до конца, когда нам пришлось одеться, но драконий жар усилился от услышанного и быстро это исправил. В отличие от Сола я уже ничему не удивлялась. Мне хватило всего одного подвига – спасения своих земель от Рока Солнца, – чтобы убедиться в неблагодарности людей, ради которых я умерла. Стоило пыли улечься, как они приставили к моей груди копья и мечи, готовые разорвать мои земли на части. Что уж говорить о божестве, подарившем нам столько даров и чудес, но получившем взамен проклятие… Потому я тоже допускала мысль, что Волчья Госпожа и впрямь обрадуется поступку Дагаз если не открыто, то в глубине души.
– Ох, дщерь моя, – сказала Волчья Госпожа, однако. Её ладонь, окольцованная узорами тёмно-рыжей хны, легла Дагаз на щеку, и та зажмурилась, как от удара. – Твоя забота лестна, но презрение питать и гибели желать вовсе не одно и то же. Я не нуждалась в том, что ты содеяла, но дел назад не воротишь. Теперь эта нить иную службу нам сослужит, значит. Возьми её и принеси в дар кристальным древам на востоке, пусть пожнут и крепче станут, а то Увядание и в сид способно просочиться. Как жертву примут, собери мне семьдесят три листочка и лишь тогда иди обратно. Поняла?
– Конечно, Госпожа! Да будет так, Госпожа!
Дагаз подорвалась с места вместе со своим рогатым посохом и, похлопав себя по плечу, чтобы ворон спикировал на него с люстры, спешно засеменила в сторону двери. Та скрипнула, отворяясь на секунду раньше, чем Дагаз толкнула бы её ногой, и с таким же скрипом закрылась обратно. Но прежде Дагаз оглянулась на меня и оскалилась в ехидной улыбке, не понимая ни содеянного, ни того, что Волчья Госпожа попросту спровадила её куда подальше с самым бестолковым поручением. Зато гнев, от которого у меня пекло в груди, стал постепенно рассеиваться с её уходом.
– Вы что же, не проучите её?! – возмутилась Мелихор. Очередные яблочные дольки, на сей раз подгорелые, в застывшем сахаре, раскатились по полу, до того сильно она всплеснула руками. – Меня, значит, к печке поставили за одни только тыквы съеденные, а эту полоумную и словом не обругали за то, что на битву нас всех обрекла!
– А чего толку с хромого коня спрашивать, когда сам же его подковать и забыл, – ответила Волчья Госпожа, когда просидела в кресле с минуту в тишине, опираясь на посох двумя руками.
Несмотря на то что лик её по-прежнему скрывала маска, откуда-то я знала, что она хмурится. Кусает губы, дышит тяжелее обычного, просчитывает наперёд. Думает, как помочь нам выжить – точнее, помогать ли вообще. Ведь мы чужаки в сиде. Здесь нам не спрятаться, не укрыться, и Совиного Принца тоже, как назло, всё нет.
– Разве Селен сможет в сид попасть, если Эсбат уже закончился? – спросил Солярис, и я была крайне признательна ему и остальным за то, что они задавали важные вопросы вместо меня, покуда я, глушащая вино, как воду, всё ещё была на это не способна. – Нам для этого колодец сутки искать пришлось… А ему что же, все законы нипочём?
– Хоть туман и присвоил себе человеческое имя, но он всё ещё туман, – ответила Госпожа несколько раздражённо, будто объясняла вещи примитивные и очевидные. – Не человек, не сид и не дракон. Даже не дух. Он ничто. Не знаю, сколько времени у этой заразы уйдёт на то, чтобы просочиться сюда, но это точно ему по силам. Некогда нам птичьего господаря более ждать. Уходить отсюда нужно.
– Я никуда не уйду, пока с Принцем не встречусь! – заявила я и сама подивилась тому, что голос мой совсем не дрожит, в отличие от рук, всё ещё впивающихся в кресло до посинения костяшек. – Я не затем путь такой прошла, чтобы уйти без ответов. Но и вы, Волчья Госпожа, ждать здесь вместе с нами не обязаны. Вы уже и так сделали для нас больше, чем мы заслуживаем. – И, поднявшись, я поклонилась ей, слыша в повисшей тишине лишь звон точильного камня, которым продолжал собранно орудовать Кочевник. – Вам точно не следует встречаться с Селеном и подвергать себя риску. Пожалуйста, просто скажите нам, где Принц может быть, и мы сами его поищем…
– Поищете вы, как же! Ещё его растопчете, – фыркнула Госпожа, поднявшись следом, и между нами снова оказалось расстояние меньше вытянутой руки. Только спокойствия, исходящего от Госпожи, я больше не ощущала. – Искать Принца слишком долго. Но можно попробовать призвать…
– Призвать? – переспросила я и сразу же кивнула, не дожидаясь подробностей. – Хорошо. Что для этого надо сделать?
Я ожидала, что Госпожа попросит меня о жертве – дорогой сердцу вещи или же крови, как оно часто бывает при использовании сейда. Недаром ведь она сразу к призыву не прибегла и даже уходить собралась, только бы к нему не обращаться. Наверняка способ то был не из приятных, возможно, даже представлял опасность. Мои подозрения окрепли, когда Госпожа запричитала:
– Ох, не хотела я, видит Луна, не хотела… Надеюсь, простит и ничего не порушит здесь. А ты сядь на место. – И она указала мне посохом на кресло. – Ты делать ничего не должна, лучше и вовсе не показывайся. На ней вся работа в этот раз.
Кочевник с грохотом выронил точильный камень, когда посох Госпожи указал на Тесею, качающуюся в гамаке.
– Мою-то сестру и к требе Дикого привлечь? Ни за что! – отрезал Кочевник сразу. – Она дочь скорняжника и ткачихи, а не вёльвы! Нет в ней способностей к сейду, нет и не будет никогда!
– Да полно тебе. Медведь же, а скулишь как собака, – осекла его Госпожа, и Солярис усмехнулся у меня над ухом, прошептав нечто вроде: «Видишь, не я один называю его псом! Так что никакое это не оскорбление». – Работа твоей сестры лишь в одном заключаться будет, – продолжила Госпожа, заставив Кочевника каким-то неведомым образом присмиреть и усесться обратно на скамью. – Она должна надеть то, что и так носить желает, очарованием весны ведомая, потому что сама весну в себе таит.
Тесея отложила пряжу в сторону. Та вилась вокруг её тоненьких пальцев, как паутина, такая же голубая, как и её круглые оленьи глаза. В отличие от брата, который не боялся ничего на свете, кроме сейда и тех, кто его практикует, Тесея, кажется, не страшилась и этого. Всё то время, что мы сидели в совином доме, она смотрела на Волчью Госпожу неотрывно, из-за чего исколола себе все пальцы и несколько раз порвала недовязанную куклу. Я отлично помнила, как на вопрос, кого же она избрала своим покровителем, Тесея подставила к макушке ладони и протяжно взвыла. Уже в тот момент судьба Тесеи была предрешена. И теперь она, похоже, предрешила судьбы и наши тоже.
– Ну же, достань её, – сказала Волчья Госпожа мягко, так, как говорила разве что со своей дщерью Дагаз, но ни с кем из нас. – Никто не будет сердиться. Ты правильно поступила, что песнь кроличью послушала.
Госпожа наклонилась к гамаку, и Тесея съёжилась. Она стыдливо оглядела нас всех по очереди и полезла рукой себе за пазуху. Тесея шерудила по тканям долго, что-то отстёгивала и застёгивала, но я уже знала, что вот-вот покажется из-под них. Золото с искусной резьбой поблёскивало в свете кристальных листьев за окном и огня в камине, и длинные уши едва не порвали Тесее ворот, когда она вытаскивала их. Должно быть, они больно впивались ей под рёбра всё это время.
Тесея держала в руках маску Кроличьей Невесты.
– Тесея! – вскричал Кочевник. – Ты королеву обокрала?! В нашем роду никогда воров не было! Головорезы, каторжники, трэллы – да, были, но никак не воры!
Тесея виновато втянула голову в плечи, не осмеливаясь даже посмотреть на меня, подошедшую к её гамаку. Может быть, я и выглядела в тот момент сурово, сжимая зубы и пальцы в кулаки, но лишь потому, что боялась, а не злилась. Да и к тому же вовсе не за себя.
– Эй! – Подвинув в сторону Кочевника, надувшегося от гнева, я нежно потрепала Тесею по плечу. Маска лежала у неё на коленях. – Посмотри на меня, Тесея. Ты вытащила маску из моей походной сумки перед тем, как мы с Сильтаном пошли в лес колодец искать, да? – Она робко кивнула, с сомнением глядя на мою расцветшую улыбку. – Умно. Не возьми ты её, не было бы у нас шанса Принца позвать. Ты молодец. Но… Почему? Что тобой двигало? Ты правда слышишь Кроличью Невесту, как слышала вой Госпожи?