Свинцовая тяжесть потекла по вискам, собираясь в затылке. Теперь, когда шерстяной нити не стало, как и защитных чар Хагалаз, Селен снова копошился в моём сознании. Я чувствовала его так же явственно, как чувствовала бы червя, заберись он ко мне в ухо. В своём желании соединиться со мной, стать моей частью, Селен тоже был паразитом. Только теперь он решил, что сожрать меня ему мало – он хочет сгрызть ещё и тех, кого я люблю.
«Сними это…»
«Что ж мне теперь, девицей помирать?..»
«Скажи, если я сделаю что-то не так…»
Селен был способен лишь на одержимую любовь, потому и ревность его, пробудившаяся от увиденного моими глазами, была одержимой. Немудрено, что он внушил Медвежьему Стражу убить Соляриса.
– Ма’рьят!
Мелихор взвизгнула, вовремя ощетинив чешую, покрывающую её спину и хвост, чтобы закрыть собой Тесею и Кочевника от града щепок, посыпавшихся сверху. Однако если им троим предназначались только опилки, то нам с Солом, стоящим в центре, достался целый обломок стола, который Страж вдруг подхватил с пола и швырнул через весь дом.
Совиный Принц схватил меня за локоть, распахнул левое крыло и взмахнул им с такой силой, что поток ветра буквально закружил нас и увёл в сторону, помогая уйти от столкновения. Лишь благодаря тому, что Принц вжал меня носом в свои перья, схватив за затылок другой рукой, ошмётки раскуроченного Стражем дерева не разодрали мне лицо. Сзади же послышался глухой стон: Солярис увернуться не успел, и брусок дерева ударил его в грудь. Встреченный перламутровой чешуёй, он раскололся надвое, но отбросил Соляриса назад.
Заскрипели книжные шкафы, падая, и зазвенели бутылки, разлетаясь по дому. Сол приземлился в лужу «Полуденной смерти», и волосы его тут же слиплись в приторно-горьком вине вместе с горячей кровью, зашипевшей на половицах, когда Страж обрушился на него с разбегу и приложил головой об пол.
Я не услышала свой крик лишь потому, что его заглушил крик Мелихор. Её хвост взвился вверх так высоко, что гребни на нём прочесали потолок и стены. Я отлично помнила, как она умудрялась держать одной рукой взрослого дракона и как сражалась с Сенджу, поплатившись за это всего-навсего сломанным крылом. Однако Стражу её жалящие укусы и порезы не причиняли вреда: как бы яростно Мелихор ни полосовала его когтями и как бы громко ни верещала о том, что Солярис не виновен, без возможности перевоплотиться целиком она была бессильна против бога. Кажется, Страж даже не замечал её, сидящую у него на спине. Только когда Сол наконец-то сумел вывернуться и перекатился в сторону по битому стеклу, Медвежий Страж схватил Мелихор за шкирку и скинул её с себя, как назойливое насекомое. Уже в следующее мгновение его жилистая рука снова оказалась у Сола на шее, и золотые глаза закатились.
– Эй, Страж Великий! Это я должен его убить, а не ты! А ну отошёл!
Пускай Кочевнику явно было мало одного кубка с вином, чтобы полностью оправиться, он всё-таки поднялся на ноги, хромой и побитый, как собака, которой Солярис часто его дразнил. В руке твёрдо лежал истёсанный топор, а с одного плеча свисал обломок пришитого кабаньего бивня. Каждый шаг заставлял Кочевника морщиться, держась свободной рукой за сломанные рёбра, но, завидев, что Мелихор снова вцепилась Стражу в спину, он тоже напал на него.
Раскалённая кочерга, торчащая из углей в камине, обожгла пальцы до волдырей, когда я в отчаянии за неё схватилась. У меня не было ни опеки сейда, ни чешуи, ни божественной благодати, но и сил смотреть, как Селен мстит Солярису чужими руками, не было тоже. Я пыталась защитить его, как умела, и даже Волчья Госпожа, вдруг возникшая у меня на пути, не могла мне помешать.
– Никому не выстоять против Стража, глупая ты Бродяжка! – рявкнула она, пытаясь отобрать у меня кочергу. В отличие от моих её пальцы даже не покраснели, когда она прикоснулась к ней. – Куда ты с кочерёжкой и на берсерка лезешь?!
– Он же убьёт Соляриса! – воскликнула я.
– Так он и тебя прибьёт, дурная! Вдвоём помрёте, и кто тогда волю божественную исполнит, Туман победит и мир вернёт к тому, что было?
– Да плевать мне, что с миром станет, если Сола не будет в нём! – призналась я, роняя кочергу от бессилия и боли. – В таком случае сама Туману сдамся, жизни себя лишу – и гори всё сущее, включая вас, в пламени Дикого!
– Ну, Госпожа, слыхала? Помоги ж ты наконец, пока Рубин не пострадала, – сказал Принц Госпоже усталым тоном.
– Да я и так помочь собиралась! Чего вы делаете из меня злодейку, – огрызнулась та в ответ. – А эта, ишь, смотри, какая языкастая! Ещё икра рыбья, а уже петь пытается, как кит!
И, проворчав что-то ещё о моём гоноре и своём добром сердце, Волчья Госпожа развернулась и, махнув рукой скалящейся волчице, кинулась вместе с ней на подмогу Солярису. Тот всё-таки ухитрился вырваться из захвата Стража и теперь уворачивался от его размашистых ударов шаткой поступью. Голова у Сола явно кружилась. Хоть Страж и атаковал его голыми кулаками, но кулаки те были опаснее чёрного серебра: от них на доспехе Сола уже пролегло несколько глубоких и длинных трещин в области груди. Даже драконья чешуя, будучи самой крепкой материей на свете, не выдерживала божественной мощи. Совиный дом тоже содрогался: с верхних этажей сыпались книги, части крыши, витражные стёкла, балки.
А голос Кроличьей Невесты всё продолжал петь и смеяться…
– Совиный Принц! Нам нужно…
Я обернулась и осеклась, не обнаружив его ни у себя за спиной, ни где-либо ещё. Неужели его «познание» Селена подразумевало то, что он должен держаться в стороне и смотреть? Выругавшись, я сама кинулась к Тесее. Она сидела на ковре, рыская под ним руками, несмотря на сыплющиеся сверху обломки, которые легко могли похоронить здесь нас, обычных смертных, заживо. Не мешкая, я схватила её под руку и выбила плечом и без того сломанную дверь. В лицо ударил резко похолодевший ветер, будто пытаясь загнать нас обратно в дом, и в волосах запутались золочёные листья.
– М-маска! – вскричала Тесея. – Я ещё н-не нашла м-м…
– Да Дикий с этой маской кроличьей! Не поможет уже она!
– Нет! Я-Я… М-могу…
– Тесея!
Её как подменили – словно и впрямь обратилась в вертлявого крольчонка. Она забрыкалась, пнулась несколько раз и в конце концов выскользнула у меня из рук, а затем юркнула назад в пучину, где шерстяные нити путались со сталью и драконьими когтями. Выругавшись, я собиралась кинуться туда же, но не успела. Верхние этажи дома заскрипели, накренились под тяжестью собственного веса и начали сдвигать друг друга, пока часть из них не рухнула вниз.
Я покатилась по сырой земле, успев отпрыгнуть в последний момент от обвала, и кубарем вылетела через крыльцо вместе с отломанными перилами. Щека загорелась, рассечённая о камни, торчащие из-под подстилки золотых листьев, и в уголке глаза скопилась кровь вместе со слезой. Сквозь них я по-прежнему видела вихрь из силуэтов по ту сторону надколотых витражей: обрушился лишь фасад дома, завалив собой проход, но оставив целыми торцы и заднюю его часть. Облегчение, проступившее сквозь боль, имело вкус, похожий на «Полуденную смерть».
– Не ушиблась, любовь моя?
Пение Кроличьей Невесты смолкло – вместо него послышался голос мужской, всё ещё до безобразия похожий на голос Сола. Я оперлась на локти, лёжа на земле животом, и медленно села, чтобы увидеть над собой Селена с протянутой рукой.
Поклявшись носить при мне лишь одно обличье, он честно эту клятву исполнял. Длинные прямые волосы стекали по худым плечам, словно водопад из крови. В миндалевидных глазах тоже плескался багрянец, такой густой и въедливый, что даже отражающееся в них свечение кристальных деревьев не делало взгляд менее отталкивающим. Дорожный плащ с капюшоном, который Селен надел поверх, придавал ему обманчиво человеческий вид. Словно передо мной стояло не чудовище, а странствующий господин из далёких краёв, где разве что зубы затачивают ножом, а сапоги не носят и предпочитают ходить босыми.
Ладонь его, изящная и белоснежная, слегка покачивалась у меня перед лицом. Её пересекали мелкие чёрточки и линии, точь-в-точь такие же, как у любого живого человека. Некоторые вёльвы говорили, будто по этим линиям можно прочесть судьбу, и мне вдруг стало интересно, что они сказали бы, доведись им читать ладонь Селена. Такая ли она, как у меня? Правда ли, что, как и душу, мы делим одну судьбу на двоих?
– Ну же, – мягко поторопил он меня, парализованную этим ночным кошмаром, сбывающимся наяву. – Вставай. На земле холодно сидеть. Ты же не хочешь заболеть, как одиннадцать лет назад, когда вы с Матти играли в снежки три часа напролёт и ты потом слегла с воспалением лёгких? Ты всегда была слишком слабой.
Селен знал всё обо мне. Он был мной. Однако, даже если бы я окончательно сошла с ума, забыла о проклятии, расползающемся красными прядями по моим волосам от каждого нашего соприкосновения, и действительно решила принять его руку, то не успела бы. Нечто коричнево-рыжее, стремительно просвистев в воздухе, ударило Селена по локтю и буквально оторвало ему конечность по самое плечо. Отброшенный, он прочертил пятками по траве кривую линию и оказался на другой стороне опушки. Его оторванная рука с ещё подрагивающими пальцами и лоскутами рубахи упала к моим ногам.
– Только поглядите, как смело рассуждает! А сам ведь лишь других бездумно отражает. Надколотое зеркало, что столько красоты напрасно исковеркало.
Совиный Принц, где бы он ни пропадал до сих пор, теперь стоял прямо передо мной. Очевидно, я ошиблась и он вовсе не собирался смотреть и изучать Селена с безопасного расстояния – он собирался повстречаться с ним лицом к лицу. Потому и возник между нами, закрыв меня от жадного взгляда кроваво-красных глаз крылом широким и надёжным, как стена.
– Так вот, значит, ты какой… – протянул Принц с неподдельным интересом. – Мор, нарушивший божественный покой.
– У меня есть имя. Я Селен, – сказал тот раздражённо, опустив кровоточащую культю. Растопыренные перья Принца скрыли её от меня, но, когда Селен вновь поднял из-за них руку, та снова выглядела целой и невредимой. Лишь рукав рубахи, короткий и рваный, да такая же мёртвая конечность, всё ещё лежащая у меня под ногами, доказывали, что мне не привиделось. Селен исцелялся гораздо быстрее, чем любой дракон. – А ты кто такой? Почему стоишь между мной и Рубин?