– Ах, так вот что такое куркума!
Жёлтый рис, который ворочали в бурлящем масле, я сначала пробовала с опаской, но затем быстро управилась с целой миской, купленной после долгого стояния в очереди. В голове проносились слова и тексты Дейрдре, посвящённые Амриту, и я искренне старалась думать о них, а не о богах и смерти, пытаясь дать себе необходимый отдых. Ела, пока елось, и мешала черпаком тот самый рис, который подавался вместе с порцией рубленой баранины и кинзой. Куркума оказалась сладко-пряной на вкус, и я, восторженная, даже купила с собой в дорогу небольшой её мешочек. А затем позволила себе разделить с Кочевником кувшин гранатового вина, чтобы протолкнуть съеденное.
Солярис воздержался от еды, назвав её слишком жирной и «неудобоваримой», и потому терпеливо сидел на краю стола, прибитого к красному шатру в конце улицы. Все блюда готовились на открытом огне. И потому обедали здесь тоже снаружи, под сенью плотных шерстяных навесов, а не внутри нагретых солнцем трактиров. Можно было лично следить за тем, как заказанного тобой цыплёнка маринуют в чане со скиром и травами, а затем при тебе же и жарят за каменной оградкой гостевого двора.
– Будешь доедать? – спросил у меня Кочевник, капая соусом себе на подбородок, и потянулся рукой к моей миске за последними кусочками баранины. Солярис вдруг подорвался с места и едва не перевернул за собой и без того шаткий стол, на что Кочевник испуганно одёрнул руку и захлопал округлившимися глазами. – Э-э, чего всполошился, ящер? Она же вроде не против. Ладно-ладно! Не трогаю я еду госпожи, не трогаю…
– Надень платок, – сказал Солярис, глядя на меня в упор.
– А?
Я облизнула губы, растягивая послевкусие выдержанного вина, и непонимающе скосила глаза на кремовый платок, который спустила с головы и развязала под шеей, чтобы не испачкать во время еды. Жаркий ветер развевал волосы, и перед самым носом вилась рубиново-красная прядь, но здесь на меня никто не смотрел – ни одна королева не могла тягаться с жарким из свинины и вином. Однако Солярис встревожился не на шутку. Вытянул шею и выглянул из-под навеса шатра на небо, где уже проступали первые сумерки. Нос у него задёргался, как у охотничьей гончей. Затем Сол оглянулся на толпу и стал всматриваться поверх человеческих голов в ближайшую к нам башню – молочную и зазубренную, сторожащую город по ту сторону стены.
– Солярис, что-то не так?
– Уходим, – сказал он коротко и дёрнул меня за рукав так резко, что я перевернула миску с остатками риса на землю. Другие посетители лениво повернулись на шум.
– Эй, постойте! Куда мы опять несёмся? – Кочевник разочарованно застонал, будто не успел к этому моменту выпить почти целую бочку вина в одного. При этом язык его даже не заплетался, а руки крепко держали тарелку, которую он жадно вылизывал, не наевшись. – Я ещё даже не подрался ни с кем! Шлялись по этому вашему рынку только, а ты всё причитал, того не бей, этого не бей…
– Солярис! – Я сжала его руку, заставляя замедлить шаг: уже спустя минуту мы неслись по базару, забыв на столе мешок со всем купленным, и я спотыкалась, едва поспевая. – Что происходит?! Куда мы?
Он не ответил, да это было уже и не нужно. Раздался бой городских колоколов, и та самая молочная башня, от которой мы стремительно удалялись, посыпалась на куски, разрушенная снарядом катапульт.
Смолкла музыка и песни, мелодия уда увязла в криках людей и детском плаче. Уличные повара и подавальщики бросились врассыпную, торговцы принялись судорожно сметать со своих прилавков всё ценное, и мимо промчался отряд хирда с щитами и копьями наперевес. Мы трое едва не потеряли друг друга в закипевшей вокруг суматохе, но Кочевник схватил меня за шкирку и выволок из столпотворения, когда я уже начала задыхаться и падать, задавленная обезумевшим потоком людей. Руки судорожно прижимали к груди сумку с золотыми масками, а сверху сыпались молочно-белые камни, и несколько человек раздавило у меня на глазах. Трехлетний малыш истошно плакал, ковыряя пальчиками обломки, из-под которых торчала неподвижная женская рука. Брызги крови и песок осели на новой одежде и кремовом платке, в который я уткнулась носом, сдерживая кашель и тошноту, пока Солярис тащил меня окольными путями обратно к замку, а Кочевник расталкивал людей, чтобы нас снова не зажали в тиски и не сбили с ног.
В воздухе запахло железом и огнём.
– Вы целы?! Целы? Сильва’ши старши! Я уже хотела лететь за вами. Там такое происходит! Воташа’на! Война! – затараторила Мелихор, путая общий язык с драконьим от волнения, и спикировала на нас с подоконника, едва мы втроём миновали три моста, идущие через три кольцевых реки вокруг замка, и оказались внутри его стен.
Ворота закрылись за нашими спинами, отделив от хаоса и боли, которыми стремительно полнился Амрит, а руки Мелихор принялись заботливо оттирать лицо Сола от грязи, заодно проверяя на наличие ран. Щёки его покрывал толстый слой пыли, волосы посерели от сажи, и хафтан, только-только подаренный Ясу, превратился в лохмотья, замасленный и порванный в толпе теми, кто тоже пытался спастись из давки и хватался за всех подряд.
Пытаясь отдышаться, я сделала несколько шагов по прохладному коридору и привалилась спиной к колонне, вибрирующей от ударов катапульт. Самобытный город, закалённый испепеляющим солнцем и прошлым, было почти невозможно взять измором, но вот разрушить… Отец рассказывал, что большая часть его осадных орудий утонула в песке, когда он покорял Ши, но орудия Немайна явно уцелели. За окнами всё ещё слышался бой колоколов, грохот обвалов и крики, и откуда-то неумолимо тянуло гарью – кажется, горели шатры базара.
Так вот, значит, как выглядит война. Вот каково это, когда она приходит в твой дом. Если бы существовал хоть один способ положить этому конец прямо сейчас… Если бы можно было предотвратить всё это, защитить людей и заставить врагов пожалеть о содеянном, как тогда в Свадебной Роще… «Нет, не думай об этом! – тут же одёрнула я себя. – Ты не хочешь возвращения Селена. Уж лучше война, чем прожорливая пустота. Мы сами справимся. Всегда справлялись».
Я стянула потемневший кремовый платок с головы, выпуская на свободу растрёпанные волосы, и снова проверила, на месте ли золотые маски богов.
– Драгоценная госпожа!
Голос Ясу не сразу прорезался за звоном фальшард её хускарлов, марширующих строем через внутренние помещения замка. Она возглавляла их, но остановилась, завидев нас четверых под мозаичным куполом главного зала. Расположенный в центральной башне, он напоминал раскрытый цветок лотоса, соединяя в себе девять коридоров. Все они вели в девять разных палат, таких просторных, что они умудрялись вмещать в себя всех родственников Ясу. А тех, по её собственным подсчётам, было порядка ста восьмидесяти человек. Когда мы покидали замок, в каждом углу пахло благовониями и суетились слуги с подносами засахаренных фруктов, но сейчас вся жизнь замерла, и даже в лютую жару месяца зверя стало холодно до мерзкого озноба.
В этот раз облачение Ясу было сплошь закрытым, выражая её готовность биться до конца. Всё тело от шеи до кончиков пальцев покрывали пластины из чёрного металла, из-за чего казалось, будто она сама сделана из железа. Только вокруг талии Ясу тянулся отрез оранжевого шёлка, как насмешка над войной – роскошь и смерть. За правым плечом, на ремнях, висело знакомое копьё, а за левым – лук и колчан, набитый стрелами с жёлтым оперением. Золотые монеты, нанизанные на цепочки, позвякивали в волосах Ясу, длинных спереди и коротких сзади.
– Немайн здесь, – произнесла Ясу как приговор. – Вы должны немедленно улетать, госпожа.
– Ты ведь говорила, Немайн только на середине Золотой Пустоши…
– Сейд, – напомнила Ясу, скривившись. От этого слова во рту действительно становилось кисло. – Они либо поймали стрижей и подменили письма, либо использовали нечто, что я не понимаю и не хочу понимать. Часть их войска уже у ворот. Другая часть обходит город с юга. У них баллисты и катапульты. Не удивлюсь, если они знают и о том, что вы здесь. Не будет королевы – не будет войны. Потому прошу: улетайте немедля!
Ясу выпрямилась, заставляя выпрямиться и меня, несмотря на слабость в подгибающихся ногах. Велев Кочевнику, всё ещё отплевывающемуся от песчаной пыли, не отставать, она повела нас всех к проходу в конце одного из девяти коридоров. Если в замке Дейрдре под потолком висели зеркала, дабы рассеять свет и сделать помещения светлее, то в Амрите, наоборот, старались всё и всюду затемнить, чтобы хоть где-то можно было укрыться от солнечных лучей. Потому окна здесь были узкими и короткими, в проходах реяли шторы, а самые важные места вроде тронного зала располагались в глубине. Там же располагалась и самая высокая башня, на вершину которой вела винтовая лестница. Даже запрокинув вверх голову, стоя между её пролётами, я не смогла увидеть, где именно она кончается.
– По этой лестнице вы поднимитесь на самую высокую точку в Амрите, – объяснила Ясу. – Летите так быстро и так высоко, как только можете. Баллисты не должны достать до вас.
– А что будешь делать ты? – спросила Мелихор наивно, и я поджала губы, ведь уже знала, каким будет её ответ.
– Я останусь здесь. Мой долг, как ярлсконы, защищать свой туат. Это же очевидно, что я его не брошу.
– Очевидно то, что ты умрёшь, – произнесла Мелихор без обиняков, шмыгнув носом. Судя по всему, Ясу успела понравиться ей. Скорее всего, потому что подарила тот шёлковый наряд с золотыми цепочками и ещё пару таких же, сумка с которыми уже висела у неё на плече. – Люди ведь слабые. Вы вечно умираете на войнах.
– Я берсерк. – Ясу улыбнулась ей снисходительно и кивнула на Кочевника, жадно глотающего гранатовое вино из своего бурдюка, которым он успел запастить на целую неделю вперёд. – Мой покровитель Медвежий Страж, и хотя его благословения у меня нет, это вовсе не значит, что я обделена силой.
– Ха! Как раз то и значит вообще-то, – хмыкнул Кочевник, и Ясу ехидно шепнула ему на ухо, пройдя мимо: