– Ох, поглядите, кто проснулся!
– Сильтан?
Я растёрла рукой глаза, проверяя, не снится ли мне. Он сидел на высохшем срубе пня, который мы пустили на костёр, и раскачивался на одном месте, теребя новенькую серьгу в ухе – круглую, как монета, да ещё и с россыпью самоцветов по краям. Одежда на Сильтане была самой простой, зато на тонких пальцах с перламутровыми когтями красовалось минимум по десять перстней. Песок лип к его босым ногам, а волосы лежали в несвойственном ему беспорядке. Очевидно, он только-только прилетел, но оставался вопрос – как?
– Отрадно видеть, что мой брат не угробил тебя во второй раз, – ощерился Сильтан, помахав в ответ на мой удивлённый взгляд крошечным письмецом, свёрнутым трубочкой. Бледно-оранжевый пергамент с крошками разбитой печати и узором синих чернил выглядел знакомым. Именно на этом пергаменте Ясу написала известие о моём скором возвращении в Столицу, прежде чем привязать его к лапке стрижа и выпустить того из окна. – Я перехватил письмо на границе с Медб, где как раз расспрашивал про вас. Увидел печать Амрита и решил проверить. Кто бы подумал, что вас в такую глушь забросит? Изначально я надеялся, что вы вернётесь туда же, откуда исчезли, – то бишь в леса Дану, – но когда минула неделя, то понял, что ждать вас там бесполезно…
– А нечего было Рубин с Тесеей без присмотра оставлять! – подал голос Солярис, всё это время стоявший ко мне спиной и, кажется, не собирающийся поворачиваться. – Сам вызвался сопровождать их в поисках колодца и сам же бросил. Вот если бы исполнял свой долг, как положено, то попал бы в сид вместе с нами! И не пришлось бы по Кругу месяцами рассекать, людей допрашивать. Впрочем, о чём это я… Бешеной собаке и семь лиг не крюк.
– Собаке, может, и не крюк, а дракону очень даже. Я здорово утомился, знаешь ли, – пожаловался Сильтан нарочито ноющим, как у девицы, голосом. – Хотя не стану спорить, ваша участь куда более жестока. Все эти вёльвы полоумные, волчьи госпожи, принцы, туманы… Похоже, мне даже повезло, что я тогда потерялся. – Сильтан спрыгнул с пня, потянулся, разминая мышцы, и его руки с шеей начали золотиться, обрастая чешуёй. – Ладно, в дороге поболтаем. Втроём летим, значит? А сестрицу что, с тупоголовым оставим?
– Куда летим? – растерялась я, всё ещё сонная.
– Рубин не летит, – отрезал Солярис и наконец-то посмотрел на меня. Лунный свет запутался в его волосах, мерцая в них звёздами, и обточил хмурый профиль, делая Сола похожим на статую. – А ты возвращайся в пещеру и ложись спать, – сказал он уже мне. – Передай Мелихор, как проснётся, чтобы на север путь держала и по прибытии Медовый зал к периату подготовила. Она в курсе, что это значит.
– Зато я не в курсе. Солярис, объясни нормально, что здесь происходит! Ты собрался улетать куда-то? Без меня?
Сильтан притих, но не стал притворяться и делать вид, будто ему неинтересно. Наоборот: подался вперёд, снова усевшись на пень, и присвистнул, когда Сол, тяжко вздохнув, отвёл меня под руку в сторону. Глаза его горели золотом в темноте, рубашка была застёгнута до воротника, а пояс скреплён с небольшой кожаной сумкой на боку, куда могла поместиться максимум фляга воды и кусок хлеба. Во всём виде Сола читалась решимость немедленно отправляться в путь, а в выражении лица – непреклонность. Тем не менее он молчал, давая мне осознать всё самой, и в конце концов меня озарило: Солярис пытался сбежать, а я проснулась и помешала его планам. Вот что означал тот поцелуй в лоб, который я почувствовала сквозь сон, – прощание.
– Что ты собираешься делать? – спросила я.
– Выиграть для тебя войну, – прошептал Солярис, коснувшись агатовым когтем моей побелевшей щеки.
– Если Борей не убьёт тебя раньше, – усмехнулся Сильтан позади нас, и Сол метнул на него свирепый взгляд.
Мы с Солярисом всегда были связаны, и отнюдь не одним только проклятием. Живя бок о бок с кем-то столько лет, невольно учишься даже в его молчании слышать слова, а в движениях – мысли. Потому никаких объяснений мне больше не требовалось. Я в тот же миг поняла, что задумал Сол, ведь однажды думала о том же.
Призвать драконов на подмогу в войне против Керидвена, Фергуса и Немайна. Убедить их сражаться на моей стороне, как они сражались на стороне Оникса. Отправиться в Сердце и поставить на кон всё. Однако я не могла снова бросить дом, не говоря уже о том, что не верила в успех сей затеи. Потому Солярис решил сделать это за меня. И, зная, что я не одобрю такой план и не соглашусь отпускать его одного, он не стал спрашивать разрешения. Он просто поцеловал меня в лоб ещё раз, притянув к себе за подбородок, а затем махнул Сильтану и двинулся по песчаным барханам в обход деревьев.
Пока Сильтан превращался, у меня оставалось всего несколько минут, чтобы отговорить его. Чтобы, бросившись за Солом следом, заставить остаться со мной или, по крайней мере, взять с собой в Сердце. И хотя я знала, что упрямство Сола твёрже, чем все драгоценные камни в сокровищнице Столицы, я всё равно закричала:
– Я твоя драгоценная госпожа, и я никуда тебя не отпускала. Ты меня слышишь, Солярис?! Не смей улетать!
– Можешь казнить меня по прибытии, госпожа, но твою волю я не исполню. Я не твой слуга – я королевский зверь. А такова участь всех зверей – перегрызать врагам глотки. Довольно мне стоять рядом на привязи.
– Но Борей и впрямь убьёт тебя! – воскликнула я исступлённо, продолжая идти за Солярисом. – Во время нашего первого и последнего разговора он сказал мне, чтобы ты не смел больше появляться в Сердце. Теперь же он Старший. Если ты явишься к нему с просьбой вступить в людскую войну…
– Он всё ещё мой отец, – парировал Солярис, но в его голосе не слышалось уверенности. – И Борей не единственный Старший Сердца. Есть и другие. Дракон дракону не враг. Это Сенджу испортил их, извратил то, во что они верили, и настроил сородичей друг против друга. Теперь, когда его нет, всё вернулось на круги своя, иначе Вельгар бы не остался и не согласился стать хёном. Я верю не своему отцу, Рубин, а своим братьям. Вельгар и Сильтан не позволят, чтобы со мной что-то случилось. Я вернусь к тебе – либо один, либо с драконами, – но обязательно вернусь, обещаю. На свете нет ничего, что заставило бы меня оставить тебя.
Ещё один осколок моего и без того разбитого сердца осыпался крошкой. Я вцепилась пальцами в ладонь Соляриса, ухватив его в шаге от Сильтана, уже готового взлетать. Драконий хвост, усеянный золотом, нетерпеливо разгребал песок, выводя на барханах круги, а маленькие уши, спрятанные за рогами, наверняка снова подслушивали. Однако я не собиралась больше сдерживаться. Я прижалась к Солярису грудью, обняла его крепко-крепко, вдыхая запах мускуса и тепла, чтобы он поцеловал меня ещё раз, ещё и ещё; чтобы заверил, что справится. И что справлюсь я.
Раздался мелодичный перезвон. Я запрокинула голову вверх, и наши с Солярисом изумрудные серьги столкнулись, задрожали, вбирая в себя лунный свет. Все эти годы они вбирали в себя и каждую крупицу нашей с Солом истории; каждое чувство, будь то горе, страх, злость или нежность. Они были символом продолжения одного в другом.
Символом нашей вечности.
– Ты не сможешь уговорить сородичей выступить в войне под моими знамёнами, – прошептала я и добавила раньше, чем Сол, нахмурившись, успел возразить: – Но я смогу. Уговори их прибыть в Столицу, а дальше я сама всё сделаю. Вот твоя задача, королевский зверь. И, пожалуйста, береги собственную глотку, пока другим их перегрызать будешь.
– Да будет так, драгоценная госпожа.
Ощущение его поцелуя на моих губах не исчезло, даже когда исчез в небе он сам, взобравшись на спину Сильтану и заявив, что с его скоростью они прибудут в Столицу ненамного позднее, чем мы с Мелихор. После этого я долго смотрела на меркнущие звёзды, сидя посреди высокого бархана, и, когда луна погибла в зарождении утра, а ветер замёл следы Сола, оставленные на песке, я вернулась в пещеру.
Мы трое вылетели незамедлительно, даже не позавтракав, и уже через четверо суток, лишённых привалов и отдыха, достигли Столицы.
11Королева Дейрдре
К середине последнего месяца лета поля и луга в Дейрдре успевали выцвести, выжженные солнцем до пшенично-жёлтых тонов. В эту пору Столица начинала неторопливо готовиться к осени и постепенно принаряжалась: кровля домов обрастала слоем новенькой глиняной черепицы, на окнах распускался красный плющ, а дети плели гирлянды из незрелых желудей, колосков пшеницы и первых увядших листьев. Священный тис тоже менял обличье: расписывался зелёной и красной краской, символизирующей переход из одного сезона в другой. А вокруг неизменно крутились проезжие торговцы, возвращающиеся на зиму в родные края, и потому продающие залежалый товар почти за бесценок.
В этот раз, однако, всё было несколько иначе. Жители обходили отравленный тис стороной, но Столица всё равно встретила нас яркими красками, музыкой тальхарпы и запахом браги, текущей из таверны. Какая бы кровопролитная война ни шла на одном конце мира, на другом его конце жизнь всегда будет идти своим чередом. Эта мысль утешала и пугала одновременно. Поэтому, приземлившись на крыше башни-донжона, я даже не подумала об отдыхе или ванне, а сразу бросилась на поиски советников, оставив измотанных Мелихор и Кочевника на попечение подоспевших слуг.
Военные походы длиной в несколько месяцев, а то и в год, вовсе не считались для правителей Круга чем-то необычным. Один из моих предков, Кварц Луноликий, и вовсе пробыл в странствии так долго, что жена умудрилась и зачать, и родить без него. Однако жители замка всё равно смотрели на меня как на вернувшуюся с того света. Хоть это и было отчасти верно – что есть сид, если не мир за миром? – но изумление в глазах служанок заставляло задуматься.
В коридорах было тихо и темно, как в Безмолвном павильоне: подвешенные к потолку зеркала кто-то зашторил, ряды хускарлов на постах заметно поредели, и никто из старых друзей даже не вышел меня встречать. Прачки, выглянувшие из купален, и вовсе бросились врассыпную, словно завидели лесного духа. Вероятно, виной тому оказались сплетни, часть которых обсуждали на кухне три сестры-поварихи, чей разговор я нечаянно подслушала, проходя мимо двери: