– Вот и всё.
Кровь потекла по одежде вниз и собралась на поясе, удерживающем меня на сгорбившейся спине Сола. Звенья колец надломились под её силой, а затем разлетелись в воздухе. Пояс отстегнулся, и я упала вниз.
«РУБИН!»
Солярис не мог летать без меня, а значит, падал тоже. Однако я не видела его за круговоротом зелени, снега и облаков. Керидвенская кровь наконец-то ушла с глаз и тоже разлетелась по ветру, оставив мою броню и меня саму в покое. Сейд был Омеле больше не нужен – не он принесёт мне смерть, а удар об землю.
Вот, значит, какова моя судьба – уцелеть, упав с дракона целых четыре раза, но умереть в пятый. Погибнуть бесславно, не в бою, а от того, что было для меня родной стихией и величайшей отрадой. Не дождаться победы иль поражения, не узнать, соединятся ли судьбы драконов и людей. Не оплакать погибших и не воздать почести живым.
Омела была права: армии не станет, как только я умру – и Дейрдре не станет тоже. Мидир, Гвидион и Ллеу – если последний выживет – будут пытаться сдержать его, но распад неизбежен, как сожжение моего тела на погребальном драккаре. Дейрдре отойдёт Керидвену, Немайну или, того хуже, превратится в ещё одни Дикие земли, придя в запустение. Моё наследие канет в небытие, и там, в сиде, когда отец встретит меня в Тир-на-Ног, он спросит: «Почему ты не удержала его, когда могла? Почему не сберегла то, что я тебе доверил?»
Где-то протрубил горн. Всё кружилось, земля оказывалась то внизу, то сверху, но каким-то образом взгляд всё равно нашёл небо. Серые облака разошлись, пепел смешался с мокрым снегом, и догорающий закат, к которому уже склонился этот страшный день, окрасил мир в цвет вина и золото моих будущих саванов. Казалось, лёгкие лопнут раньше, чем я успею достичь земли. Холодный воздух в очередной раз наполнил их до отказа, когда я вдруг вспомнила о деревне Лофорт к югу моего туата, где тоже падала бесконечно и бесконечно вниз. Там же я впервые повстречала Красный туман. Почему-то я хорошо помнила его нежные объятия, которые спасли меня от неминуемой гибели, и всего несколько царапин да синяков, которыми отделалась по итогу.
Красный туман защитил меня тогда – и он мог защитить сейчас.
«Почему ты не удержала моё наследие, когда могла? – снова спросил меня отец. – Почему не сберегла то, что я тебе доверил? Почему не сберегла себя?»
Если я умру, то всё и для всех закончится. Если я выживу, будет то же самое, но у меня, по крайней мере, появится время это исправить.
– Селен, – прошептала я, глотая режущий горло воздух и собственный крик. – Селен! Помоги мне. Спаси меня, Селенит!
Но ничего не произошло. Моё сознание цеплялось за фрагменты прошлого, в которых мелькали его красные глаза, красные волосы, урчащий голос, запах крови или имя, которое он выбрал себе сам. Я взвывала к нему всем своим естеством – к той своей половине души, что была заточена на обратной стороне мира, – и повторяла его имя снова и снова, как молитву богам, которых он убил.
Селен. Селен. Селен.
Приди. Приди. Приди!
– Ты наконец-то позвала меня, Рубин.
В тот миг, когда надежда почти оставила меня, мир наконец-то перестал кружиться и остановился. Небо очутилось сверху, а земля – снизу, как положено, и всего в нескольких дюймах от моих висящих ног. Что-то крепко держало меня под поясницу и колени, избавив от страха и отчаяния. Меня обнимали, гладили по спине и плечам, словно баюкали перед отходом ко сну. В фарфорово-белых руках Селена было так комфортно и безопасно, что казалось, будто нет ничего более естественного, чем находиться в них.
– Госпожа, – прошептал он, наклонившись ко мне. – Я теперь с тобой.
Его алые ресницы трепетали вокруг таких же алых глаз, а волосы стекали по плечам кровавым дождём. Он носил всё ту же рубашку с цветочной вышивкой и дорожный плащ, в которых был, ещё когда совиные крылья заключили его в клетку. Несколько коричнево-рыжих перьев ещё торчали из-под его воротника, как напоминание о том, что же я натворила.
– Госпожа, – повторил Селен, смакуя каждый звук моего имени, и аккуратно поставил меня на землю. Ноги подкашивались, не слушались, как и всё остальное тело. Дрожащими пальцами я по-прежнему хваталась за шею Селенита, не в силах поверить, что всё ещё жива и стою посреди Керидвена на старом поле битвы. Похоже, я упала с Сола на краю Поющего перевала, недалеко оттуда, где он меня и подобрал. Видимо, и впрямь полетел не в ту сторону, когда искал реку. Случайно полетел обратно… Но где же он сам тогда? – Эй, госпожа, я здесь. Посмотри на меня. Не бойся. Скажи, чего ты хочешь? Просто попроси.
Селен наклонился ещё ниже, привлекая моё внимание, и его длинные волосы лизнули мои щёки, как огонь. От него ничем не пахло – абсолютно ничем. Вездесущая пустота, которой он являлся, хоть и нежная ко мне, как шёлк. Руки у Селена были шёлковыми тоже: он погладил меня по золотой маске, стирая с неё слёзы, просочившиеся сквозь прорези для глаз, и терпеливо ждал ответа. Падение перемешало в голове все мысли, стёрло все слова, предупреждения и клятвы.
Я уже призвала проклятие – да будет оно проклинать.
– Тебе нужно в Морфран, верно? Хочешь, я убью всех, кто будет стоять на твоём пути? – спросил Селенит, снова деля со мной и мысли, и чувства. – Всех врагов твоих. Хочешь, Рубин? Хочешь?
– Хочу, – ответила я.
Селен улыбнулся. Он был таким красивым, искрящимся в лучах заходящего солнца, что было очень легко потерять, где заканчивается он и начинаются другие люди, черты которых он присвоил. Легко забыть, что его лик не принадлежит ему вовсе.
Селенит обхватил моё лицо ладонями и поцеловал маску, прижавшись к острому совиному клюву бледно-серыми губами.
– Я убью всех, кто помышляет зло о тебе, госпожа. Всех, кто может тебе навредить. Как тогда в Свадебной роще. Я проложу путь к твоей мечте. А затем мы наконец-то отправимся домой.
И он растаял раньше, чем я успела прийти в себя и пожалеть о сказанном.
К тому времени огонь в Керидвене утих. Снег растаял, и на земле наконец-то показались цветы – растоптанные хирдами камелии с многослойными лепестками, похожими на женские юбки. Я сорвала один из них, уцелевший на вид, но уже спустя секунду тот раскрошился у меня в пальцах: иней берёг их красоту, в то время как сами цветы были давно мертвы. Их останки застилали всё поле, как и человеческие трупы, которых становилось всё больше прямо у меня на глазах. Керидвенские воины-одиночки, избежавшие плена и атакующие таких же одиночек-дейрдреанцев, отставших от своих хирдов, падали плашмя, а вёльвы, пришедшие им на помощь, – роняли прялки с шерстяными нитями. Одна из них едва успела запеть и намотать на кулак пряжу, заметив меня, как руки её разлетелись в разные стороны, вырванные у основания плеча. Брызнула кровь на мёртвые цветы.
Шаг. Ещё одна вёльва упала рядом.
Шаг. Вёльва. Шаг. Вёльва.
Там, где я ступала, падали и умирали люди.
Красный туман больше не был туманом в привычном понимании этих слов, но всё ещё оставался неуязвимым и почти неосязаемым. Селен двигался так быстро и хаотично, что мои глаза не могли уловить его силуэт. Я знала, где он, лишь по тому, что там хирдманы вмиг разлетались на куски; лишались рук, ног, лица или сразу головы. Он не обременял себя ни милосердием, ни осторожностью, а ещё, оказывается, плохо отличал врагов от друзей – дейрдреанцы, потерявшие или порвавшие красные таблионы, гибли заодно с чёрными. Словно колесо с гвоздями катилось по полю – и вот я стою посреди него совсем одна. Селен расчистил поле и проложил для меня тропу из расчленённых тел, как и обещал.
Однако вместо того, чтобы пойти по ней, я бросилась на поиски Соляриса. Зная, сколь ревностно Селен относится ко мне, я искала молча, там, где, как мне казалось, Сол должен был упасть. Брела медленно, иногда проходила по одному и тому же месту несколько раз, прочёсывая все поля от Поющего перевала до берегов Трезубца. Однако никаких поломанных деревьев, никаких воронок и свежих драконьих следов поблизости не было. В какой-то момент я остановилась и сняла с лица маску, дабы вдохнуть свежий воздух, но первый же его глоток подтолкнул к горлу желчь, и меня вырвало. Мир утратил реалистичность, стал слишком зыбким и неправдоподобным. Оттого казалось, что бреду я во сне, а не наяву, и всё происходящее не более чем та лихорадка, которую я с трудом переживала в детстве, заболев после снежных игр с Гектором и Матти.
Быть может, я не там ищу? Быть может, Солярис не упал вовсе? Мог ли он погибнуть? Нет, конечно нет… Я бы почувствовала это, ведь жива лишь благодаря тому, что во мне половина его души, а в нём – половина моей. Должно быть, он где-то спрятался и зализывает раны или же ждёт меня дальше, ведь мы оба знаем, чем должен закончиться этот день.
Небо темнело. Стараясь держаться подальше от скопления трупов, я двинулась к Морфрану, где уже должна была начаться осада. Перешагнула через мужчину с рыжими косами и грудной клеткой, распахнутой настежь, как ворот рубахи, а затем переступила и женщину без половины туловища. В отражении их замызганных кровью щитов на меня смотрела некогда молодая женщина, постаревшая за один день: грязно-серые волосы, как у потрёпанной куклы-мотанки, осунувшееся лицо. Даже в глазах не осталось цвета, никаких больше васильков – только пепел, словно на радужке мечом высекли ужасы войны. Где-то поблизости вскрикивали от ужаса, но быстро затихали.
Когда спустя час ходьбы я наконец-то приблизилась к Морфрану, ко мне стали подбегать мои же хускарлы, чтобы защитить «от Дикого, призванного керидвенскими вёльвами, но восставшего против них». Глупые, они не ведали, что этот Дикий принадлежит мне, и потому защищать нужно от меня. Приходилось спешно прогонять хускарлов, пока Селен не принял их за очередных врагов. Никто из тех, кого я успевала спросить, тоже не видел Сола.
Как я и думала, королевские хирды уже обосновались перед вратами города. Когда я дошла до них, преодолев пешком несколько десятков лиг, грязная и опустошённая, нигде больше, кроме самого Морфрана, не осталось врагов. Селен расчистил весь Керидвен, и дейрдреанцы распевали бардит