, что любил нынче больше всего.
– ФРУКТЫ!
А были они здесь повсюду. И крупные круглые, как картошка, и длинные да оранжевые, как морковь, и даже с толстой махровой кожурой, скрывавшей приторно-сладкую сочную мякоть. Большинство из них висели на причудливых деревьях с широкими листьями, из которых можно было сшить себе новую одежду, и со стволами мягкими, будто выбитыми хлопком. Если в Круге всего неделю тому назад колючий ветер сорвал с Кочевника шапку – месяц пряжи там уже зачинался, – то здесь, в Диких Землях, он тут же взмок и вспотел, принявшись сдирать с себя доспехи с животными шкурами, пока не остался в одних штанах.
Вид пролетающей мимо стаи красно-розовых птиц с длинными шеями, таращившихся на Кочевника точно так же, как он на них, отозвался слюной, скопившейся у него во рту. Интересно, какие они на вкус? А что это там за зелёные тугие плети, свисающие, как шторы, и рогатые ящерицы, меняющие на ходу цвета? Что за дивный розовый цветок пахнет как свежесваренный мёд и есть ли здесь хоть что-то, кроме запутанных, негостеприимных зарослей, которые Кочевнику пришлось наотмашь рубить топором и которые начинались там же, где заканчивалась полоса белого, как кости, песка у моря?
Втроём они выдвинулись вперёд. Если Сильтаном двигало желание найти цветок, а Кочевником – любопытство, жажда и голод, то Мелихор – страх от них отстать. Она цеплялась за пояса штанов обоих, семеня между ними, но, завидев ящериц, тут же побросала узелки с вещами и принялась гоняться за ними, из-за чего действительно потерялась на целый час.
В общем-то, Дикие Земли и вправду оказались дикими, но вовсе не такими ужасными, как Кочевнику все их описывали. Людей, носящих одежду из человеческой кожи, они даже спустя неделю странствий не встретили, но зато повстречали одичавших драконов и дэхья – их сторожей и защитников. В том числе братьев-близнецов Велиала и Осилиала, сообщивших, что люди эти перекочевали южнее, к некоему Чёрному Рогу, как называли гору, что умела извергать из себя пепел и пламя, словно ещё один дракон. Кочевнику жуть как хотелось взглянуть на них хоть одним глазком, а лучше подраться и проверить, где же всё-таки люди сильнее живут – в Круге или здесь? – но Мелихор его не пустила. Вместо этого она, прервав долгий, изнурительный спор, утянула его к водопаду в глубине леса, о каскад которого преломлялись солнечные лучи, рисуя радугу.
А затем вдруг разделась догола.
– Прыгай тоже, давай! Велиал так нахваливал это место, сказал, что вода здесь великолепная. Чешуя после неё прямо-таки сияет!
К телу Кочевника будто во всех местах разом приложили раскалённую кочергу, а где-то в штанах, конкретно в области пряжки ремня, стало не только горячо, но и тесно. Румянец прилип к щекам, а взгляд Кочевника – к нагой спине Мелихор. Изящной, с ямочками над поясницей, ложбинкой вдоль позвоночника и лопатками, прорезающимися под сливочно-карамельной, загоревшей на солнце кожей. Кочевник впервые увидел, как распускается её длинная широкая коса. Локоны упали до самого копчика, будто и вправду пепел рассыпался, полетели вниз деревянные бусины и медные фибулы. Затем Мелихор взбила их на затылке пальцами, массируя темечко, скинула с кончика драконьего хвоста подол платья, уцепившийся за костяной гребень, и переступила через ворох одежд, скатившихся вниз к тонким лодыжкам с золотыми цепочками. Ноги длинные, худые, но бёдра округлые и крепкие. Такие, за которые, как говорят мужики в трактирах, хочется схватиться обеими руками, сжать и помять, будто тесто. Кочевник вдруг поймал себя на мысли, что тоже этого хочет, а спустя мгновение и вовсе едва не отдал Медвежьему Стражу душу, когда Мелихор повернулась к Кочевнику лицом. – Ну что, ты готов? Чур я первая! – воскликнула она задорно, ощерив острые зубы.
Он снова обрёл способность трезво мыслить и двигаться, лишь когда Мелихор наконец-то спрыгнула с утёса и нырнула в воду, а эти округлые бёдра с идеально ровной спиной и копной серых волос скрылись под её толщей.
– Кай?.. Эй, Кай! Куда ты?!
Бежал оттуда Кочевник без оглядки, как последний трус, а не как берсерк. Купаться с девками для него вовсе не было ново – вон, даже с самой королевой плавал однажды! – да и обжиматься тоже. Но Мелихор – это не какая-то там трактирная девка, нет. Это даже не королева. Это… Мелихор. И было в ней нечто, отчего боевой раскрас на его лице стекал вниз вместе с потом, кишки внутри затягивались в узел, а в висках стучало так, будто молотом били. Всё, о чём он мог думать, улепётывая от водопада, было:
«Грудь. У неё есть грудь. Нет, сиськи. Они всегда у неё были?»
– Что такое, не только прелести полёта тебе показала моя сестрица? – принялся забавляться Сильтан, будто знал даже побольше него, когда Кочевник ввалился в крипту, в коей они все остановились. Так называлась пещера с навеки уснувшими сородичами, где было жутко и сыро, но зато прохладно – пристанище от вечного зноя Диких Земель и ползучих тварей вроде тех, которых Кочевник поначалу спутал с лианами, пока они не впились ему в руку. – Чего запыхался? Убегал от неё, что ли? – Тон Сильтана стал ещё веселее. – Погоди-ка… Нет, правда убегал?
Кочевник ответил что-то нечленораздельное. Они с Сильтаном никогда не перекидывались бóльшим набором слов, чем «Завались, ящер!» и «Фу, деревенщина!», поэтому он сам не понял, как же так получилось, что у них разговор завязался. И что в какой-то момент Кочевник всё-таки поведал ему, что у водопада случилось, а Сильтан, привалившись к петроглифам под сводом, изображающим соединение Бела и Дагды, всех драконов породивших, взял и спросил:
– И что с того?
– Как что? Это же Мелихор! Она… Ну, как бы это сказать…
– Не мила тебе? И ничуточки не нужна?
– Что? Нет, конечно! Мне вообще женщины не нужны! – вспыхнул Кочевник тут же, выпятив грудь колесом. – Я и без них отлично справляюсь.
– По тебе видно, – усмехнулся Сильтан и потянулся было к углублению пещеры, где благополучно устраивался на ночлег до его прихода, расстилая всюду шёлковые одеяла, которые забрал с собой, как Кочевник дёрнул того за рубаху и сам продолжил:
– Мне нужны только пиво и еда! Вот за что действительно умереть не жалко. Никакие женщины не сравнятся с конской кровянкой, а тем более с перепёлкой на вертеле! Говяжья печёнка, кстати, тоже неплоха… В общем, не нужны мне женщины!
– Да понял я, понял…
– И Мелихор – это Мелихор! Она мне как брат. То есть сестра. Но не вроде Тесеи, нет, а как секира – сестра топору. Я имею ввиду, зубастая она слишком… И, э-э, не очень-то образованная, а мне, ну, понимаешь, хочется…
– Такую же умную, как ты? – предположил Сильтан, и, к его счастью, Кочевник слишком завёлся, чтобы заметить, как тот хихикает в сжатый кулак.
– Необязательно, – серьёзно ответил он, задумавшись на секунду. – Но в деревню родную такую не приведёшь. Что люди скажут, если она возьмёт и сбросит с себя одежды ни с того ни с сего, как сегодня? Или на чью-то грядку позарится, как тогда с тыквами Госпожи. Талиесинцы простые, как хлебные лепёшки, не поймут и не примут они такую гостью. А мне их мнение…
«Вообще не сдалось!» – хотелось сказать Кочевнику.
– Очень важно, – пробормотал он почему-то вместо того и закусил губу почти до крови. – Так что кончай ты с этими шутками! Нет между мной и Мелихор ничего, нет и никогда не будет!
Сильтан пожал плечами, щуря в полумраке такие золотые глаза, что даже закат за сводом пещеры, который тоже золотым в Диких Землях прозвали, казался дешёвой рыночной побрякушкой. Скрылся он в недрах крипты быстро, спешно сбегая от Кочевника, который в это время пытался сбежать от себя, сам того не ведая. Он даже вышел обратно на улицу, хотя жутко устал, спустился вниз с покатого склона, откуда тянуло манящей прохладой, и умылся в мутной речушке, чтобы утопить срамные мысли в ледяной воде, а заодно охладить горящие щёки. Правда, не помогло: сполоснув волосы, промыв их от грязи и посмотревшись в речную гладь, он даже не понял сначала, почему не смылся его боевой раскрас. Ах, нет, то стыд его замарал! Стыд не за желания потаённые и глубокие, а за ужасные слова, поистине гадкие, которые его сказать вынудили. Вот только не Сильтан, а малодушие.
– И зубы у неё острые, – бормотал Кочевник себе под нос, растирая пальцами грудную клетку, где ныло теперь скорее приятно, чем больно. – А как рульки свиные разделывает, просто дух захватывает! И коса у неё длинная, даже длиннее, чем у всех девок в Хардвике. И ляжки такие, что свиней зашибать можно, а груди-то, те самые груди… Красивая такая, смешная такая, сильная такая. Почему, почему сказал я не это?!
Кочевник ударил по водной глади ладонью, перетянутой телячьими лентами на побитых костяшках, затем умылся ещё раз, чтоб наверняка дурные мысли отвадить, и вернулся назад, к крипте, уже успокоившийся. Там он заглянул в пещеру, но не увидел никого, кроме Сильтана, сопящего под своими изысканными шелками. Драконы кружили в вышине, разливая по холмам маслянистые тени, – и одичавшие, упивающиеся своей свободой, и дэхья, присматривающие за ними. Кочевник долго вглядывался в них и успел заприметить драконов лиловых, как черника, похожих на Велиала с Осилиалом, но серого, как пепелище после костра, так и не нашёл.
Мелихор ему пришлось искать около трёх часов, блуждая по окрестностям фруктовой долины, где они остановились. Солнце почти полностью село к тому моменту, как Кочевник всё-таки нашёл её – прямо у входа в крипту, сидящую на земле, будто она никуда и не уходила.
– Эй, Мелихор, я тут узнать хотел… А когда домой, а? Что-то мне не по душе Дикие Земли: ни таверн, ни рынков, ни бани сносной… Подраться не с кем, поторговать – тоже, да и фрукты уже надоели. Страсть как эля хочется! Может, завтра и отбудем, а? Чего молчишь? Где ты вообще пропадала всё это время? Я чуть до моря не дошёл, пока тебя искал…
– Извини, была занята. Раздевалась перед незнакомыми людьми. Пусть тебя та домой относит, кого в деревню родную привести будет не стыдно!